Герольд Бельгер. Личность и время — Жанна Ескуатова

Но стаи аусзидлеров продолжают прибывать на “этническую Родину”. И лишь по прибытии, они воочию убеждаются, что “той былой, доброй, тихой, милой, как старушка в чепце и вышитом фартуке, Германии давным-давно не существует ”. Реальная Германия предстает перед ними в ином облике — это уже Европа, тут все иное, культура, речь и даже “антропологический облик жителей”. Российскому сородичу “местные ” не дают предпочтения “ни перед турком, ни перед эфиопом, ни перед славянином, ни перед иудеем”. Нет конца взаимному отчуждению и непониманию: “Очутившись на земле предков, в сытом, обустроенном, полном соблазнов “раю”, многие наши соплеменники не находят ни утешения, ни утишения”.

После поездки в Германию, в 1998 году, Бельгер, как председатель Фонда “Сорос-Казахстан” отправляется в столицу Венгрии — Будапешт, — на Генеральную ассамблею Института “Открытое общество”. Прибывших на Международную ассамблею представителей 30 стран объединила общая задача, особенно близкая писателю, — налаживание культурных контактов, всемерной духовной связи между странами и народами. Свое видение исторической закономерности событий, содействовавших нынешнему плачевному состоянию культуры в обществе, писатель глубоко осветил в статье “Раскультуренная культура”. В ней наглядно показывается, как на заре становления Советской власти происходил процесс превращения человеческих единиц в пустые болванки. Писатель доказывает: “ГУЛАГ создавался не только для масс, но и для культуры. Духовность помещалась за забором, “за колючей проволокой”. С целью искоренения всего духовного было создано КВЧ-заве-дение — “культурно-воспитательная часть в исправительно-трудовых лагерях”. В обязанности КВЧ входило поднимать уровень духовности советского человека. Создатели КВЧ искренне полагали, что “зональная” культура, как одинаковые для всех баланда и тюремная роба, “должна удовлетворять всех”. Бельгер проводит аналогию между идеями большевиков и убеждениями “бесов” из одноименного романа Ф. Достоевского: “Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства, но в стаде должно быть равенство”.

Своими статьями и литературными произведениями Бельгер засвидетельствовал неприятие глумления над культурой. Он размышляет о роли интеллигента, культуртрегера, строителя “мостов культуры”. На Генеральной Ассамблее движения Сорос в Будапеште ключевая роль отводилась именно интеллигентам.

Писателя возмущает пассивность творцов, их покорное смирение при виде царящего разгула бездуховности в обществе, их эмиграция за границу или в себя. “Эмигрируя в себя”, многие писатели, пишет Бельгер, “промыгиляют одами”, писанием мемуаров для власть имущих, становясь -“КВД” — “Куда ветер дует”. Это определение Молотова характеризует политику флюгера, которой придерживаются многие современные писатели. В острой и нелицеприятной статье “Быть КВД — неинтеллигентно”, Бельгер живописует печальное положение интеллигенции, охотно идущей на службу к власть имущим и нуворишам. Бельгер обнажает пороки современных служителей духовности. С ним согласны и созвучны многие коллеги. Недаром Бельгер использует высказывания Акселеу Сейдимбекова об интеллигенции: ранее с понятием “зиялы қауым” — интеллигенция, казахский народ в начале XX века связывал “такие высокие человеческие качества, как честь, достоинство, смелость и благородство, принципиальность и бескорыстие, нравственность и духовностъ”. Теперь же, сетует Бельгер: “эта блистательная порода общества катастрофически деградирует и львы, вырождаясь, превращаются в лис и шакалов, а они в свой черед, — в мышей и сусликов”.

“Интеллигенция, все же, не цолбала власти, не мальчик на побегушках, не барып кел, не шауьт кел, не дворняжка” — пишет Бельгер. Картина реальности — неутешительна. А когда иссякают слезы, остается горькая усмешка: писатель дерзко высмеивает громкие титулы — погремушки, коими тешат себя некоторые представители интеллигенции: “улы (великий), біртуар (единственный в своем роде), акиык (белокрылый), кемецгер (гений), шүлен-көр (производное от русского член-корр.)». Сочетание слов на двух языках доказывает — Бельгера может понять человек, мало-мальски склонный к двуязычию-билингвизму. Уникальность творений его заключена в специфике стиля — и по содержанию и по духу это рассуждения казахского писателя. Речестрой, манера изложения, анализ — за всем этим чувствуется человек, выросший в среде казахов и проникшийся менталитетом тюрков.

Современное переходное время писатель характеризует как: “темный час перед рассветом, час тревоги и опасности”. Эта мысль вошла в эссе-толғау (эссе-размышление), где мастерски синтезировано два языка — казахский и русский. Реалии нашего времени: молодая республика, пребывающая в ожидании рассвета и еще не пробудившаяся, сумерки уходящей ночи, где еще царят “хватательные инстинкты” “современных юркачей”, “пысыкаев”, влезающих в эшелоны власти с одной лишь целью: “устроить для себя райский уголок в океане нищеты” — нашли красочное описание в эссе. Бельгер точно улавливает настроения, свойственные сейчас людям, созвучные казахской пословице: “Өз күнін ит те көреді” — “Саму себя как-нибудь и собака прокормит”. “Мелких ловкачей” писатель именует “Жай пысық”, Абай же называл их “Неполные люди” (“Толык, емес адам”).

Писатель затрагивает и состояние экономики страны, для поднятия которой “достаточно закордонных “сбережений ” десяти его славных жигитов — “отцов благодетелей”, о чем свидетельствует зарубежная печать”, “Поруганная культура, посрамленная наука, низведенное до примитива образование, сокрушенный на многие десятилетия вперед, задавленный, обкорнанный, секвестированный интеллект — все то, что достигается цивилизацией по крупицам”. Писатель подчеркивает — это вина “правителей-временщиков” и зиялы-қауым — интеллигенции, ведущей политику невмешательства, руководствуясь, как едко замечает писатель, казахской мудростью: “Тек жүрсең, тоқ жүресің” — “Кто тихо живет, богатым станет”. Своими злободневными статьями второй половины 1990-х годов, Герольд Бельгер заявляет о своей непримиримой позиции, не принимает ни заигрываний, ни фальши.

Ведя речь о “поруганной науке”, писатель проводит аналогию между докторами наук и докторами-сымақ (“лже-доктор, квазиученый, самозванец”). Первые “честно корпели по 30-40 лет над какой-то темой, перерыли Монблан литературы, протерли дюжину штанов, облысели, надсадили зрение, угробили здоровье, иссушили мозги, поизвели кучу нервов, чего-то достигли, что-то доказали”, вторые же “…врываются в науку как лихие аламаны — барымтачи, под покровом ночи угоняющие чужой скот. Эти барымтчи смотрят на науку как на девку, которую можно купить или заказать по телефону. Они въезжают в науку на дорогих иномарках, в сопровождении большой свиты, ГАИ, с официантами, обслугой, с помпой и музыкой. Заарканив ученые степени и звания, они с детской наивностью полагают, что наука, искусство, литература — забава, нечто легкодоступное”. Существование квазиученых, как пишет Бельгер, определило возникновение на ниве науки так называемых “негров”, подвизавшимся писать диссертации другим. Писатель приводит пример из жизни Сабита Муканова: однажды к писателю нанес визит труженик “невидимого фронта”. Он предложил написать докторскую диссертацию. У “простодушного Сабита Муканова хватило мужества и нравственного такта отказаться от соблазна “докторизации”, он решительно произнес: “Нет. Оставь. От греха подальше”. “Эпидемия докторизации” охватила не только Казахстан, писатель предвещает этому явлению недолгую жизнь — все равно “шелудивая дворняжка волкодавом не станет”, ибо “исходит она от некомпетентности, от дилетантства, невежества, отсталости, интеллектуального убожества, комплекса неполноценности”. И поддаются этому наваждению лишь те, кто “обладает особым психофизическим складом, ментальностью ограниченной души…”.

Для совершенства общества нужна армия служителей культуры, рыцари-одиночки вряд ли смогут сделать многое. Со своей стороны Герольд Бельгер делает все возможное: пишет обличительные статьи, переводит, создает литературные произведения — исполняя во всех ипостасях миссию посредника — ара-ағайын между казахским, русским и немецким народами. Материальная выгода ставится им на второе место — он совместно с А. Шмидтом выпускает без зарплаты и гонорара альманах “Феникс”, так как уверен “что без меня эта мифическая птица погибнет, имея, согласно легенде, шансы воскреснуть лишь через 500 лет”.

На состоявшейся 9-10 октября 1998 года международной научно — практической конференции “Культура немцев Казахстана” Бельгер зачитывает важный доклад, в котором тщательно рассматривает труды своих соплеменников, он резюмирует: “и это, пожалуй, все колосья, которые я подобрал на скудной ниве литературы советских немцев von Hueben und Druben. Конечно не густо, но и признаться не совсем уж пусто …”. Альманах “Феникс”, по мнению писателя, есть та спасительная “соломинка, за которую я держусь и, которая позволяет мне ощущать связь с моим некогда “запрещенным народом”. Работать на этой ниве культуры, тем не менее, становилось все труднее и труднее. Эмиграция подвергала эрозии интеллигенцию — “ту благодатную почву, на которой можно было взращивать семена духовности”. Некоторые из соплеменников разошлись с ним во взглядах, одиночество становится порой ощутимым: “Нынешние немецкие структуры занимаются в основном выживанием, коммерцией, дележкой подачек из Германии. Меня это не интересует, мне это даже противно, потому я почти отстранился и от Немецкого Культурного центра, и от Немецкого дома. Наши точки зрения на национальный вопрос часто не совпадают. Если я ратую за культуру, за литературу, за возрождение немецкого национального самосознания, то они находят свой, главным образом, материальный интерес в оформлении документов по отправке оставшихся немцев в Германию”.

Волны времени продолжают уносить друзей и близких. Осенью 1998 года ушел из жизни давний коллега и друг, писатель Тахави Ахтанов. Они часто встречались на их излюбленном месте, около памятника Шокану Уалиханову. Герольд Бельгер очень чтил этого “колоритного, белогривого, белобородого ” человека. Гордясь своей бородой, Ахтанов нередко говаривал: “Моей бороде сам Маркс позавидовал бы”. Бельгер напишет о Таха: “Он был красив во всем. И в творчестве, и в общении, и в споре и на пирушках. Что-то чистое, возвышенное, рыцарское, порой бесшабашное сквозило во всем его облике. Обаятельная была личность!”

Всегда следуя принципу, по которому жил и его отец -“смотреть реальности прямо в глаза”, Бельгер более склонен доверять и внимать источникам информации, дающим беспристрастную оценку текущих событий. У него вошло в привычку читать не официальные источники информации, а принимать во внимание альтернативные факты оппозиционных СМИ. Он отбирает в море информации достоверные сведения, сопоставляет их, сравнивает, находит истину. Нелегкий процесс поиска истины важен, он приятен писателю и радует его безмерно. Особый пласт в публицистике Бельгера занимают очерки-эссе о выдающихся сыновьях казахского и тевтонского племен, с кем Г ерольд Бельгер прошел бок о бок половину жизни, чьи произведения он переводил. В этих очерках Бельгер остается верным своему главному принципу: “отталкиваться от реальных фактов”, здесь чудесным образом гармонируют художественная образность и документализм. В своих теплых, пронизанных любовью строках писатель воспевает их жизнь и талант. Портреты этих красивых людей — казахских и немецких собратьев сохранятся в творчестве Герольда Бельгера: А. Нурпеисов, Т. Ахтанов, А. Кекильбаев, В. Шпаар, А. Дебольский, А. Су-лейменов — любое событие в их творческой и личной жизни воспринимается Г. Бельгером как личное. Писательницы Нора Пфеффер, Роза Пфлюг и Нелли Ваккер — их Г ерольд Бельгер и поныне почитает как своих добрых тетушек, -всегда проявляли о нем искреннюю заботу. Помимо теплых доверительных отношений, их объединяет общий оптимизм. В 1998 году Бельгер пишет рецензию на пришедший из Германии сборник стихов Норы Пфеффер “Время любви”. Солнечная поэзия Норы Пфеффер особенно любима Бельгером. ГУЛАГ, потери в годы страшных испытаний близких и родных, утрата родного сына — талантливого ученого -лишь усилили звучание творений поэтессы. Она сохранила свойство тихо и радостно воспринимать минуты счастья и творить. Бельгер пишет о ней: “…поэт Нора Пфеффер по-матерински добра и нежна, по-женски полна любви, надежды и тайны, доверительна и мужественна, стойка в своем творчестве — как в своих солнечных книжках для детей, так и во взрослой лирике излучает свет веры и жизнелюбия”.

Непременно в канун Нового года Герольд Бельгер оказывается в числе деятелей, чья оценка уходящего года и прогноз года предстоящего публикуются в газетах, журналах, звучат на телевидении. Мнение писателя интересует публику. В конце 1998 года он выразил удовлетворение от проделанных наблюдений за обществом, которое, постепенно активизируясь, начинает задумываться над причинами нынешней несовершенной жизни, кризисов; поведал о проделанной им самим работе — свои поездки по СНГ и дальнему зарубежью. Отметил свое удовлетворение проделанной им работой над статьями, подготовленными рукописями. Выразил надежду на созидательную силу народа, отринувшего происки демагогов, провокаторов, и принявшегося созидать свою жизнь, духовность, по определению Вольтера, “возделывать свой собственный сад”.

Все первое полугодие 1999 года как обычно полно работы. После треволнений в рамках напряженного графика Бельгер отправляется в августе в Ташкент на 90-летний юбилей Карла Фридриховича. Еще не стихли в памяти поздравительные речи, радость и волнение, как, вернувшись в Алматы, он узнает о скоропостижной кончине давнего знакомого и старшего друга Михаила Ивановича Исиналиева. Панихида, похороны, проводы в последний путь… Слишком много впечатлений — радостных и грустных не могли пройти бесследно. Через день с Герольдом Бельгером случился инсульт, последствия которого он преодолевает и поныне.

Для писателя каждое жизненное испытание подобно схватке на шахматном поле, где в ответ на внезапный ход судьбы — удар болезни, писатель противопоставляет свой ход -результат своего труда. Созидательный труд и его плоды вносят в жизнь порядок и являются достойным ответом противнику — Смерти. Вышедший в 1999 году сборник “Помни имя свое”, собрал статьи Бельгера о культуре и литературе руссланддойче за последние 10-12 лет. Названием сборника публицист символизировал свой главный штанд-пункт — идею: помни имя свое, пробуди свой разум от беспамятства. Среди рецензий, проблемных статей в этом сборнике предстали в своем скромном блеске литературные портреты немецких коллег: Л. Кошута, В. Шпаара, Н. Пфеффер, А. Дебольского, К. Эрлиха, Г. Вормсбехера. Выпуску книги содействовало Министерство внутренних дел ФРГ и представительство GTZ — немецкого общества по техническому сотрудничеству.

Близился конец века и начало нового тысячелетия. Они бурно отмечались общественностью Казахстана. Многочисленные конференции, съезды привлекали к сотрудничеству писателей, интеллигентов. Герольд Бельгер посещает Международный форум в Алматы: “Тысячелетия: итоги и перспективы”. Факт проведения, по определению писателя, “столь романтического форума” в Казахстане, наполнил Герольда Карловича надеждой, и все же, тронутая скепсисом душа писателя не могла не отметить, что собравшиеся в канун грядущего тысячелетия “донкихотствующие “улучшители мира” — по-немецки Weltvelbesser’ы» решили силой своих речей изменить мир. Но без них, спешит добавить писатель, мир может рухнуть в пучину безнадежности, имя которой “ақыр заман” — конец света. На форуме писатель говорил о непосильном грузе тяжелых ошибок истории, нерешенных конфликтов, который тащит, подобно Сизифу, за собой человеческая цивилизация, мечтает о таких временах, когда все придет в этом мире на круги своя, и на первом плане человеческого сознания будет стоять только духовность. Как настоящий реалист, писатель отдает себе отчет в том, насколько трудно осуществить это в настоящей жизни. И когда на форуме главный докладчик Ерментай Султанмурат изрек: “Мы должны сделать этот миг ПЕРЕЛОМНЫМ в сознании землян”, Герольд Карлович, чуждый пустых призывов, и признающий лишь конкретные действия, мысленно и вслух спросил: “КАК?”. На Форуме писатель высказал свою точку зрения: он “рисковал обнаружить свою наивность перед власть предержащими и богатыми циниками, возомнившими себя хозяевами жизни”. Ибо он по-прежнему верен своей теории утверждающей, что спасти человечество в этом мире, насыщенном войнами, коррупцией, террором, насилием, наркодурманом и безверием могут лишь:            Вера, Дух и культура. Все остальное, в том числе вожделенное богатство, вечное искушение Азазила — дьявола, сеет только смуту, раздор, злобу, зависть, смятение. Жизнь, детерминированная животными инстинктами, приносит одно горе и одичание. Только культура в самом широком ее значении, озаренная верой и духом, объединительным свойством, в состоянии уберечь человека от тотального оскотинивания” и роль културтрегеров — служителей культуры здесь крайне важна в “…век консолидации, век сближения и родства духа”. Сам Бельгера, по его признанию, всегда поддерживали и будут поддерживать Гёте и Абай — его “духовные поводыри”, к чьим идеалам он неустанно совершает паломничество.

ГЛАВА XV

“…ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ… ”

(Вместо эпилога)

В декабре 1999 года уехал из Казахстана Морис Си-машко. Он мучительно покидал Родину, прощаясь, уверял друзей: “Вернусь. Устрою семью и вернусь. Куплю однокомнатную квартирку и буду писать. Работать могу только здесь. Здесь мои герои, история, тема, жизнь, судьба. Напишу еще два романа. Там, в Израиле, я никому не нужен. Никому, ни я сам, ни мое творчество”. Для Герольда Карловича эта разлука означала конец встречам, взаимным визитам, ежедневным звонкам интересного, все понимающего и мудрого товарища, с коим связывала дружба протяженностью в 40 лет. Теперь телефонные звонки Мориса Давидовича из далекого Израиля звучали реже. Внимая откровениям Симашко, полным тоски по оставленной Родине, Бельгер понимал — вдали от Казахстана другу живется “душевно неуютно”.

Творчество и дружба обретают свою ценность с годами. Когда 1999 году праздновался 75-летний юбилей Абдижа-мила Нурпеисова, Бельгер уже закончил посвященную юбиляру книгу — “Кто идет писательской тропой”. В книгу вошли воспоминания, дневниковые записи, литературные статьи все они проникнуты уважением младшего друга и брата. Просто и проникновенно Бельгер поведал о классике казахской литературы — необычном человеке, надежном друге, истинном писателе Абдижамиле Нурпеисове, которого: “Аральское море море основательно просолило, аральский зной прокалил, а ветер обтесал”. Выразительные очерки и статьи Бельгера о старшем друге были бы неполными без упоминания самобытного подхода Әбе к делу. Руководствуясь принципами: основательность и неторопливость (“Спешка — шайтаново дело”), и исключение всякого излишества, “жира в литературе”, Әбе служит одному Богу — Совершенству. Г ерольд Карлович с мягким юмором отмечает: “он из тех, кто срочную телеграмму сочиняет по три дня”. Неутомимый в творчестве и в общественной жизни Әбе часто путешествует по республике и за рубежом, принимает участие в крупных событиях, руководит Казахским ПЕН-клубом. Порой, намаявшись в круговерти обязанностей, в редкие мгновения Әбе позволяет себе пожаловаться Бельгеру: “Устал”. На что слышал в ответ: “Не уставайте, Әбе, надо ведь не просто жить и творить, но и уметь беречь себя…”.

Делить с товарищами ношу горя и ношу радости стало обычным делом для Бельгера. Друзья писателя знают: у него они всегда найдут неизменные добрые слова, дельный совет и реальную помощь. 5 мая 2000 года под живописными сводами “Круглого зала”, в Доме Дружбы состоялась церемония по случаю вручения О. Сулейменову и Т. Ауба-кирову звания “Человек века”. Герольд Бельгер невзирая на плохое здоровье, с радостью посетил церемонию и произнес речь:

“Уважаемые коллеги! Я очень рад, что присутствую на этом торжестве. Не присутствовать на данном торжестве было бы большим упущением для меня.

Касеке (Касым Кайсенов — Е. Ж.), выступивший передо мной назвал виновников торжества — “Два титана ”. Это чудное определение. Меня в свою очередь посетило выражение Гёте “Erdsohne ” — “Земные избранники”. Но осбенно для меня считается почетным слово АЗАМАТ.

Оно имеет большее значение, нежели слово “Гражданин”. Слово АЗАМАТ вбирает в себя такие понятия, как доблестный муж, защитник, опора, радетель, достойный гражданин…

Олжас — азамат из азаматов. Вот уже сорок лет он на гребне общественной жизни. И столько же лет мы с ним знакомы. Он во всем реформатор. Двигатель прогресса. Великий ревизор. Во всем — в поэзии, в истории, политике, культурологии. Он мощно врывается во многие сферы Духа и проявляет свою волю, свой интеллект, свой характер, свою неукротимую стихию. Он заставляет думать, дерзать. Он самобытен, мощен во всем.

Он мощно проявил себя в XX веке. Он поистине Человек века. Но он мощно вламывается и в XXI век. Я желаю ему внедриться в XXI век как можно дальше, глубже. И по крайней мере до вожделенного 2030 года он нас, уверен, еще не однажды удивит, поразит, восхитит своими идеями и деяниями. Он воплощение и украшение нашего общества. Его вечно обновляющий и созидательный фермент.

Другой азамат — достойный и доблестный — это Тока (Токтар Аубакиров), который прославил свой род, свой народ, свою страну не только на земле, но и в космосе. Я не могу судить о его профессии, но о его человеческих качествах судить могу. Год сидел с ним (и с Олжасом -тоже) в Верховном Совете, был с ним за рубежом, подолгу ходили по улицам Копенгагена, много беседовали. Это тот азамат-казах, которому может поклониться Земля.

И Комиссия во главе с моим другом, сиятельным князем Шот-Аманом Валихановым верно поступила, удостоив его звания “Человек века”.

Слава нашим азаматам, достойным сынам нашей страны.

Слава избранникам Земли! ”.

“Избранники Земли ” — эта строка Гёте имеет огромный смысл для Бельгера, посвятившего перо избранным творцам. И судьба щедро предоставила ему возможность вновь обратиться к этой теме. Ясным весенним днем в квартире Бельгера раздался телефонный звонок. Звонила Ильфа Ильясовна Джансугурова-ученый-языковед, германист, дочь легендарного Ильяса Джансугурова, она возглавляет Фонд имени И. Джансугурова. Бельгер уже встречался с Ильфой Ильясовной. Впервые он познакомился с нею на вечере памяти своего друга и ее ученика, переводчика “Фауста” -Медеубая Курманова, где присутствовал и Мурат Ауэзов -друг Бельгера. После первой встречи с Ильфой Джансу-гуровой Бельгер напишет: “…я сразу проникся к ней особым уважением и симпатией.

Так и стоит перед могши глазами, умилившая всех нас, собравшихся на открытие мемориальной доски Медеубаю, картина: идут под ручку с букетом цветов в руках, по оледеневшему тротуару, заботливо поддерживая друг друга, брат и сестра — Ильфа Джансугурова и Мурат Ауэзов, дети поразительного обаяния и красоты, таланта и судьбы, прославленной в памяти народа Фатимы Габитовой. Они издали бросаются в глаза чем-то неуловимым, отличающим их от нас, простых смертных; может, своей родовитостью /тем, что казахи называют коротким, но емким словом ТЕК/, печатью избранности, мудростью, степенностью, осанкой, интеллигентностью, судьбой — не могу точно определить. Но они — брат и сестра, чьи отцы являются гордостью казахской культуры, поневоле привлекают сразу посторонний глаз ”.

Бельгер признается: “этот духовно — интеллектуальный клан Сулеевых-Джансугуровых-Ауэзовых, скрепленный, сцементированный духом и волей неординарной, уникальной личности Фатимы—апа, — недюжинное явление в казахской культурной жизни”. Знакомый с большинством представителей этой семьи, он знает многих из “третьего поколения этого могучего, разветвленного клана”. Нередко Бельгер общается с полиглотом и переводчиком Азатом Сулее-вым и Муратом Ауэзовым, не однажды говорил по телефону с Умит Джансугуровой, встречал замкнутого в своей суровой сосредоточенности Булата Джансугурова-Габитова, читал книги Ф. Габитовой, И. Джансугурова о У. Джандосове. А личность Мухтара Ауэзова и его творчество с ранних лет стали знаковыми в жизни Бельгера. Знал заочно писатель и супруга Ильфы Ильясовны — Санджара Джандосова.

По телефону Ильфа Ильясовна назначила встречу Герольду Карловичу. Встретились у любимого писателем памятника Шокану Уалиханову. “…Обаятельная, рано поседевшая, рассудительно-мудрая, познавшая жизнь, степенная” так описал ее Бельгер, Ильфа Ильясовна показала писателю список, планируемых мероприятий к предстоящему юбилею Ильяса Джансугурова. Обсудили и обязанности Герольда Бельгера, ему предлагалось выступить на телевидении и радио и рассказать о переводах Ильяса Джансугурова. Аккуратная в делах Ильфа Джансугурова тут же вручила писателю внушительного вида издание сочинений Джансугурова и редчайшие ксерокопии рукописей переведенных поэтом “Евгения Онегина”, лирики Пушкина и редкостной “Гавриилиады”. При виде всего этого Герольд Бельгер “задохнулся от радости, от предвкушения сладостной работы, от, несомненно, поджидавших открытий”, это было настоящим сюрпризом — неизвестные широкому читателю переводы поэта теперь в его руках и ждут тщательного исследования. Передав материалы, Ильфа Ильясовна заметила:

— Времени до юбилея еще много, можете работать без спешки.

В своем кабинете он просмотрел рукописи. Переводы Джансугурова предстояло изучить и осмыслить. Но ключи к работе — единый ритм и понимание были уже найдены: Бельгера, стоявшего на пороге нового века, и Джансугурова, чья деятельность датировалась началом минувшего столетия единило стремление донести через казахское слово творения избранников-инородцев. Герольд Бельгер жадно читал рукописи Джансугурова и воображение подсказывало ему верное направление работы, он решил создать этюды:

— “Евгений Онегин” в переводе И. Джансугурова;

— “Гавриилиада” в переводе И. Джансугурова;

— Лирика Пушкина в переводе И. Джансугурова;

— “Железная дорога” Некрасова в переводе И. Джан-сугурова;

— Генрих Гейне в переводе И. Джансугурова;

— “Песня о Буревестнике” Горького в переводе И. Джансугурова. ”

Бельгер сразу решил, что перевод каждого произведения будет подробно проанализирован в рамках эссе. Во вступлении “Ильяс:Алхисса-зачин”, писатель в пяти мини-главах, озаглавленных каждой из пяти букв в имени Джансугурова отразил общее описание наследия и свое отношение к творчеству поэта, этого “…красивого человека. Колоритной личности. Броской внешности мужчины ”, в чьем облике угадывалось нечто “горское, кавказское, орлиное …”.