Герольд Бельгер. Личность и время — Жанна Ескуатова

Хайнрих Бельгер не ведал о депортации, в июне 1941 он ушел на фронт в числе добровольцев. Но в декабре 1941 года его уволили и направили в трудармию, где он и узнал страшную правду об указе от 28 августа. В трудармии он перенес все ужасы и испытания, а после указа 1955 года, гласящего: “Установить, что снятие с немцев ограничения по спецпосе-лению не влечет за собой возвращения им имущества, конфискованного при выселении, и что они не имеют права возвращаться в те места, откуда были выселены”, подался на юг. Высокий, сухопарый Хайнрих унаследовал от предков по линии Бельгер не только внешний облик, но и сдержанный характер, неутомимое трудолюбие. За то время, пока Г ерольд Бельгер гостил у брата, они делились воспоминаниями во время прогулок по окрестностям колхоза. От брата писатель узнает об образе жизни своих соплеменников: у большинства из них забота о материальной обеспеченности подчас становилась на первое место, а национальной культуре, духовной стороне жизни часто не предавалось значение. Писателя удручали “историческое беспамятство, незнание своих корней, основных этапов своеобычной судьбы своего народа, атрофия чувства сопричастности к своему народу”. Более всего страшился Бельгер равнодушия, сонного застоя, чреватого полнейшей деградацией умов в родном народе. Бельгер легко находит общий язык с жителями поселка, узнавал взгляды, мнения. И разделяя мнение писателя Ф. Абрамова: “Народ умирает тогда, когда становится населением”, Бельгер приходил к выводу, что предпосылки к этому имеются: в немецком селе происходит расслоение — одни стали законченными мещанами, признающих лишь “Золотого тельца” — стремление к деньгам и накопление материальных благ. Другие замкнулись в себе, став истовыми баптистами, их обособленный образ жизни не допускал общения с иными народами. Были и те, кто подался в Германию или готовился к отъезду, в надежде обрести там уголок благоденствия. Все это угнетало писателя, знающего, что эти перекосы — следствие чудовищных шрамов в судьбе народа, нанесенных властью еще в 1941 году. Тревожные мысли вторгаются в работу над переводом романа Дукенбая Досжанова “Шелковый путь”, он делает заметки для будущих проблемных статей на эту тему в походном блокноте, заодно фиксирует в нем немецкие песни, услышанные от родственников, отмечает образ жизни, и характеры будущих героев. В результате этой поездки родилась повесть — “Там, в долине” (по-немецки “Drunten im Tale” — строка из популярной немецкой народной песни), опубликованная отрывками в разных немецких газетах, на русском увидела свет в журнале “Простор”.

Из поездки по южным областям Казахстана Г ерольд Бельгер собрал богатый материал для повести, но особенное впечатление на него произвел прощальный разговор с Хайнрихом, в котором брат поведал о поездке на Павлодарщину. Хайнрих навещал в Павлодарской области их общую тетю Гермину (в повести — тетя Оттилия), она с мужем и детьми поселилась на севере Казахстана со времен депортации. Большая немецкая семья тети Гермины, к удивлению Хайнриха, где под одной крышей жило три поколения, общалась между собой главным образом на казахском языке. Однако Хайнриха поразило еще больше то, что зашедший сосед-казах заговорил с ним на чистейшем немецком языке. В многонациональном Казахстане это явление не редкость. Закономерный процесс приобщения к культуре соседнего народа часто именуется Бельгером “Взаимопроникновение культур”, и писатель знал о нем не понаслышке, а на собственном опыте и на примере многочисленных ссыльных, проживающих в его родном ауле и в каждом уголке необъятного Казахстана. И в своих статьях о культуре межнациональных отношений он часто пишет об этом. На страницах русских, казахских, немецких газет, Бельгер, в свойственной ему форме лирико-аналитического эссе, пишет как воспета колыбель кочевников — Казахстан в литературе советских немцев. Писатели первых годов Советской власти Герхард Завацки и Франц Шиллер, создавшие яркие образы степняков; поэт Карл Вельц выразили в своих творениях духовное единство, проявившееся между немцами и казахами. Воспели с небывалой искренностью свою родину — Казахстан и А. Реймген, Г. Кемпф, Э. Ульмер, А. Гассельбах, К. Вельц, Н. Ваккер, Р. Пфлюг.

Им приводятся в статьях колоритные образы немцев в творчестве казахских писателей А. Джагановой, Д. Дос-жанова, С. Жунусова, С. Муратбекова, К. Казыбаева А. Та-рази, С. Сматаева… Анализируя творения своих соплеменников, где, как в миниатюрных зеркалах, отображен свой Казахстан, Бельгер неустанно подчеркивает: “КАЗАХСТАН — не только место жительства для миллиона советских немцев. Это раздольный край, где имеются безграничные возможности для физического и духовного роста и совершенства, для подлинно свободного труда и творчества, для осознания своей значимости на земле, и для утверждения национального достоинства и гражданства в семье многоязычных народов». Эти строки вызывали горячие отклики.

Солидный багаж опыта, статей, книг Бельгера был оценен по достоинству многими журналистами в канун 50-летнего юбилея писателя. Многочисленные газетные, журнальные страницы запестрели статьями и заметками представителей самых различных национальностей, знавших Герольда Бельгера. К юбилейному году, в реестре писателя, в разделе “библиография” было отмечено около 40 газетных, журнальных материалов о нем. О Герольде Бельгере написали искренние и проникновенные строки представители трех национальностей на трех языках: В. Сабат “Немецкое в Алматы”; В. Владимиров “Так ли проста эта формула?”; Э. Ульмер “В чудесном саду дружбы”; А. Еженова “Струны души”; А. Дебольский “Отзывчивость”; Г. Пфеффер “Триединство”; Н. Ваккер “О способности не только смотреть, но и видеть”; Н. Пфеффер “Грани личности”; Д. Досжанов “Торжество коллеги по перу” и многие другие. В этом же году вышла в свет повесть “Завтра будет солнце”. Сюжет повести писатель вынашивал долгие годы и посвятил чудесному целителю, спасшей ему жизнь — хирургу Вере Леонтьевне Никифоровой. Уникальность повести состоит во временной параллели, проведенной между зрелым писателем Арвигом Карлсоном и десятилетним мальчиком, каким он некогда являлся. Единственными нитями, объединяющими во времени поправляющегося писателя и, вступившего на путь испытания недугом, мальчика является общая духовная и физическая боль и память. Боль пролегает между мужчиной и мальчиком, став катализатором духовного совершенства. И физический недуг послужил толчком к процессу выработки сил духовных, к переосмыслению жизни. В повести нашли отражение образ высокого, поджарого дяди Иоханнеса, в нем без труда угадывается Карл Фридрихович, особенно выразительный является образ смертельно больного пациента больницы Шукура. Он радуется каждому новому дню жизни и вдохновенно сочиняет песни и кюи. Перед ликом смерти Шукур не издает ни единого стона или жалобы на свою судьбу. И люди скажут о нем: “Он сражался до последнего, он исчерпал свои жизненные ресурсы, он был герой!». Герои рассказов и повестей Г. К. Бельгера не могут жить иначе, они сражаются до последнего, не ища легких путей. Они находят в себе мужество оставаться верными благородным идеалам, не ронять чести и достоинства перед лицом испытаний и несчастий. Завтра будет солнце, так будет и не может быть иначе — таков их жизненный принцип, это кредо и самого писателя.

Любящий солнечные дни Герольд Бельгер, черпает силы именно от солнечного света. Культ солнца, провозглашаемый писателем и в жизни и в творчестве, нашел свое выражение и в общении с людьми — всегда и во всем Герольда Карловича сопровождают солнечные люди, чей девиз “Возрождаться, невзирая ни на что”. Созвучный по внутреннему настрою американскому фантасту Рэю Бредбери, Герольд Бельгер утверждают истину: Дух рожден от Солнца, Тело -порождение ночи. Повесть “Завтра будет солнце” позже вошла в сборник “Каменный брод”. Одновременно с ним выходит сборник “Близкие дали”, куда были включены рассказы-миниатюры писателя и рассказ “Каролина”. Рассказ о нелегкой судьбе немецкой женщины, нашедшей в себе силы в переломный момент смены власти избрать новый путь -служение родной стране. В судьбе немки Каролины писатель отразил трагедию советских немцев, посвятивших свои идеи, убеждения новой идеологии, искренне веря и уповая на ее справедливость.

Течение дней, наполненных творческой работой и покоем, было нарушено скорбным известием из Ташкента -скончалась от белокровия младшая сестра Герольда Бельгера — Роза. Уйдя из жизни в возрасте 35 лет, она оставила после себя детей. Смерть младшей дочери сильно подкосила Анну Давидовну, корившую себя, как матери всего мира за то, что не сумела уберечь свое дитя от смерти. Роза Карловна обрела свое последнее пристанище на Ташкентском кладбище Домбрабад, под стройной чинарой. Потрясенный смертью сестры Г ерольд Бельгер долгое время не мог вернуться к работе, а берясь за перо, не находил в себе сил восстановить привычный ритм работы. Неотступные воспоминания о сестре и мысли о начале и конце пути человеческой жизни заполняли его существо. Смерть воспринимается Бельгером как финальная черта под всеми деяниями человека. Потому каждый день осознается им как дар, который надо использовать для служения бессмертному Духу, наделенному возможностью реализовать себя через творчество.

В 1986 году наиболее удачные и уникальные литературоведческие и критические работы Бельгера и очерки о писателях, в частности, старших наставниках Бельгера -Вольдемаре Эккерте, Зеппе Эстеррайхере вышли в сборнике “Мотивы трех струн”. Особое место в сборнике заняли статьи о переводе. Легко, доступно с присущим чувством юмора, Бельгер приводит примеры из практики коллег и личных наблюдений о работе над казахской прозой, экзо-тизмами, диалогами, фразеологизмами. Переводить фразеологизмы, утверждает Г ерольд Бельгер — труд немалый. Если же перевести буквальный их смысл, то получится нечто смешное: “Бір басты екеу етіп — (букв. ) делать голову двойной — (перен. смысл) жениться ; Жагасы жайлауга кетіп — (букв.) воротнички ушли на жайляу — (перен. смысл) безмерная радость; Шаң көтеріп kemmi — (букв. ) поднял пыль — (перен. смысл) уехал”. Встречаемые на пути переводчика неадекватные казахские слова, или так называемые экзотизмы, не имеющие аналога в русском или другом языке, также заставляют призадуматься. Допустим, такие как: айран, аул, чапан. Как быть тогда? В этом случае Г ерольд Бельгер предлагает не объяснять все читателю, ведь не переводят же иностранные переводчики слова: пальма, саванна, мачете, пампасы. Кроме того, он советует учитывать, “что и реалии многозначны”, приводя в качестве довода слово “ша-нырак”, ведь с этим словом связывают свои душевные переживания, вкладывают определенный смысл: “… Говорят “покачнулся мой шанырак” — лихо пришло в мой дом, худо стало семье; Говорят “обрушу шанырак тебе на голову” -разворошу жилье твое, накличу беду на тебя”.

Результат долгой, насчитывающейся вот уже тридцать лет, еще со студенческой поры, работы воплотился в уникальном по форме и содержанию объемном эссе “Гёте-Абай”. Оно было дважды опубликовано на двух языках — первый раз в журнале “Простор” в 1986 году. Второй раз на казахском языке в газете “Қазақ әдебиеті”. Тема духовного и творческого родства поэтов двух народов, отраженная Бель-гером в эссе с неподдельной, искренней страстью, поразила воображение аудитории. Факты об интересе немецких исследователей и самого Гёте к Востоку, влечение Абая к Западной культуре — все переплелось в красочном гобелене эссе, где в унисон гармонично звучали две доминирующие ноты — ноты Востока и Запада. В своем напутственном слове к книге младшего друга Абдижамил Нурпеисов отметил: “В творчестве больших поэтов он ищет и находит не просто перекличку каких-то идей, тем, сюжетов, очевидные взаимосвязи, взаимовлияние, но и священную общность духа, общность неких единых корней, формул, выражающих всечеловеческое братство. Извечно и естественное стремление к единству”.

Сосуществуя сразу в нескольких отдельных мирах-ипостасях, Г ерольд Бельгер успевает воздавать дань каждой из них. Насыщенная общественная жизнь предполагала многочисленные поездки. В декабре 1986 года Герольд Бельгер вошел в состав делегации представителей пяти национальных литератур Казахстана, для поездки в Москву на расширенный секретариат Союза писателей СССР. На секретариате СП СССР звучали торжественные речи об интернационализме в литературе Казахстана. Довольные гостеприимством, казахстанцы в перерыве продолжили разговор. Речь зашла о том когда и как прибыли в Казахстан, в каком количестве живут немцы, корейцы, греки, уйгуры, турки в республике. Неожиданно для себя они поняли ошеломляющий факт — живя вместе на одной земле, под одним небом, они, в сущности, мало знают друг о друге. Герольд Бельгер и ранее писал в публицистических статьях о том, что за годы застоя представители народов Казахстана “привычно разглагольствуя о единстве, фактически разбрелись, замкнулись в национальных рамках», и это «тотальное незнание менталитета другого народа” дало о себе знать в самый неподходящий для гостей Москвы момент. Многое в национальном вопросе умалчивалось, скрывалось за голыми, пустыми лозунгами, за коими на деле зрели противоречивые тенденции. Писатель и многие коллеги знали -национальная боль загнана в подсознание, это касалось не только народов-изгнанников, переживших депортацию. Это касалось и коренных народов. Сразу по возвращении из Москвы Бельгер отправился в Ташкент, в отчий дом, на день рождения Анны Давидовны. Весть о декабрьских событиях в родном городе Г ерольд Бельгер узнал лишь в Ташкенте из сводок новостей. Внезапно вспыхнувшее Декабрьское восстание всколыхнуло всю страну, весь мир. Это восстание заставило изменить не только многие официальные взгляды на национальные проблемы, но и послужило началом развала империи, всего социалистического лагеря.

ГЛАВА X

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННЫХ ИЛЛЮЗИЙ

Сразу после декабрьского восстания 1986 года в Союз писателей Казахстана пожаловал первый руководитель республики Г. В. Колбин. Своим визитом он дал понять, что желает заручиться поддержкой казахской творческой интеллигенции. В обществе муссировалось официальная “версия” восстания: на площадь студеным декабрьским днем вышли сплошь отщепенцы, хулиганы, наркоманы, националисты. Их надо было разоблачать, развенчать и осудить по всем политическим параметрам.

Представители творческой интеллигенции — писатели и поэты, как люди аналитического и критического ума разобрались в самой сути и выступили против произвола тоталитарной системы. Потому на состоявшемся собрании произошло беспрецедентное событие: в присутствии Первого секретаря с гневными речами в адрес бесчеловечной политики партии выступили Джубан Молдагалиев, Сафуан Шай-мерденов. Самому же Герольду Бельгеру было подсказано “сверху” выступить в поддержку властей, но он предпочел отмолчаться: слишком многое было неясно. А принимать участие в темных политических играх он посчитал недостойным поступком, несвойственным его принципам. Много позже он не раз будет сталкиваться с этим: будучи депутатом Верховного Совета, он войдет в Комиссию по изучению всех перипетий тех событий. Он изучит горы бумаг и поймет: тайна восстания станет явью не скоро.

Вскоре Бельгера пригласил на встречу, прибывший из Москвы, из ЦК КПСС некий Мищенко. Эмиссару из Москвы было поручено, что называется “по горячим следам”, выявить причины декабрьского восстания. Недоумевающий Бельгер прибыл в ЦК КП Казахстана, где его ожидал Мищенко. За разговором с чиновником писатель все более понимал цель высокого гостя — тот намеревался выяснить у Бельгера, как у сведущего в казахском языке переводчика, имеющего немалый стаж работы, некоторые факты по части лексического запаса казахского языка. Мищенко был осведомлен неким горе-ученым, что казахский язык состоит всего из 200 слов — не больше, не меньше. Чувствовалось — Мищенко страстно желает, чтобы Г ерольд Бельгер, как “ара ағайын” — посредник между культурами народов, всем своим авторитетом подтвердил это более чем сомнительное мнение. Выслушав вопрос чиновника о скудости казахского языка, Бельгер разразился монологом о богатой природе казахского языка, обрушил на голову невежи массу аргументов, мнений, высказываний авторитетных академиков Бартольда и Радлова. Слушая полную достоинства речь писателя, эмиссар из Москвы не скрывал своей досады. С гримасой недовольства и разочарования он отпустил Герольда Бельгера восвояси. Весь обратный путь Г ерольд Бельгер задыхался от возмущения: любая попытка унижения национального достоинства и языка казахов вызывала а нем горячий протест и негодование. Всякий раз он не уставал доказывать все неизмеримое богатство любимого им языка, на котором творили Абай и Ауэзов.

Случай с Мищенко был не единичный. По всему Казахстану в тот период прокатилась волна собраний, заседаний, на которых, в присутствии делегаций из Москвы, осуждали казахский национализм, нередко попирая и достоинство и язык казахского народа. На расширенном заседании секретариата ЦК КПК Нурсултан Назарбаев, занимавший в то время пост Председателя Совета Министров, выступая с речью, отстаивающей доброе имя казахского народа, заметил как бы вскользь:

— Ну, а насчет казахского языка, если нам не верите, спросите вон у Бельгера.

На фоне обострения в те годы национального вопроса, Г ерольд Бельгер активно и неизменно доказывает в статьях и с трибуны главный свой штандпункт — кредо: знай и уважай, прежде всего, свой родной язык, а также языки тех народов, с которыми ты соседствуешь. “Чем больше подлинно национального, тем ближе оно к человечеству. Истинно национальное — всегда интернационально”. Лишь при наличии подлинного интернационализма — уважения к иным народам и бережного отношения к родному народу исключены межнациональные распри и конфликты. Горький опыт восстания 1986 года убедили, что одним из первых шагов на пути к демократизации является устранение всех исторических несправедливостей. Следующим шагом станет приобщение к своему национальному — от книги на родном языке до возможности учиться родной истории и языку в национальной школе. Выступления Герольда Бельгера в прессе во второй половине 1980-х годов освещали, в основном, тему межнациональных отношений. В газете “Вечерняя Алма-Ата” выходит статья, посвященная М. О. Ауэзову — писателю, чей творческий гений был причислен Герольдом Бельгером к сонму “земных избранников”, наряду с Абаем и Гёте. В эссе “Художник на все времена” Бельгер красочно донес всю неповторимость творчества Ауэзова, поведав о счастливых минутах в жизни, когда он воочию видел и слышал почитаемого писателя.

Созданная в 1986 году Комиссия по национальным и межнациональным отношениям при ЦК Компартии Казахстана включала в себя многих известных деятелей культуры, куда вошел и Г ерольд Карлович. Принимая деятельное участие в работе Комиссии, писатель приветствует открытие казахских школ, кружков, создание новых учебников, утверждая: “все эти начинания похвальны, они свидетельствуют о материализации насущной идеи, несмотря на препоны старой инерции, равнодушие, лень, формализм, скепсис и открытое сопротивление”.

Слава и заслуги воспринимаются писателем спокойно, с признательностью. Его многочисленные заслуги перед республикой не остались незамеченными. В 1987 году писателю было присуждено почетное звание “Заслуженный работник культуры Казахской ССР”. Герольд Карлович принял данную награду как высокую честь. Он не преминул выйти во время церемонии вручения с благодарственной речью, поразившую собравшихся своей искренней радостью и достоинством:

— “Для меня нет высшего звания, чем “Заслуженный работник культуры ”. Во-первых, я — немец. А для немца нет высшего звания, чем работник. Я страшно горжусь тем, что я работник, и если меня официально признали, как работника, то это для меня высшая награда. Но я еще, оказывается, не просто работник, а работник культуры. А слово культура — это единственное слово, которое я почитаю выше всего. Это для меня уже вторая гордость -работник культуры! Но не просто работник, а работник заслуженный, значит у меня есть заслуги. И не где-нибудь, а в Казахстане, где я вырос и жил всю жизнь. Заслуженный работник культуры Казахстана — это высшее для меня звание”.

Дома, в кабинете, Г ерольд Бельгер долго рассматривает тыльную сторону знака, где выгравированы, согревающие его сердце слова: “За заслуги перед Республикой”. Знаки отличия и награды были приятным даром за проделанную работу, однако сама работа приносила Герольду Бельгеру куда большее удовлетворение — он относится к людям, коих гораздо более волнует сам процесс.

“Немецкие” дела в не меньшей степени радовали серьезными переменами: был создан сектор по изучению культуры, истории и языка немцев Казахстана на базе Академии наук и института истории, этнографии и арехеологии; увеличился объем изданий литературы на немецком языке; наконец-то редакция газеты “Фройндшафт” переехала из Целинограда в Алма-Ату; были организованы передачи на немецком языке по Казахскому телевидению, перевод из Темиртау единственного в СССР немецкого театра. А тем временем назрела необходимость в создании единой организации советских немцев Казахстана. Оттого создание в 1987 году первого в Алматы Немецкого культурного центра, по инициативе молодого, энергичного литератора, главного редактора газеты “Дойче Альгемайне Цайтунг” — Константина Эрлиха стало значительной вехой в истории немцев Казахстана и для немцев Алма-Аты, чья численность в городе составляла немногим более 20 тысяч человек. Председателем Центра был избран Герольд Бельгер. В уютном культурном центре проводили встречи, вечера, литературные и музыкальные мероприятия, чествования юбиляров. Очень часто на литературных вечерах Герольд Бельгер и Константин Эрлих читали лекции по истории культуры и литературы российских немцев. Всеохватные, полные свежих сведений по самым разным этапам существования литературы лекции, включали в себя сведения из составленного Герольдом Бельгером в 1987 году биобиблиографичес-кого справочника “Российские немецкие писатели”, с подробными данными о 240 российских немецких литераторах со времен Екатерины 11 до наших дней.

В Центре, в начале 1988 года, Бельгер свел знакомство с Эдуардом Фердинандовичем Айрихом. Заслуженный тренер, спортсмен, трудармеец, человек яркой судьбы, Айрих вызвал у писателя любопытство и симпатию: “Все в нем было крупно, крепко, основательно, надежно. То же можно сказать и о его имени — колоритном, звучном, красивом». После первого визита Айриха к писателю, Бельгер записал в своем дневнике: “14 мая. 1988 года. После обеда зашел Э. Ф. Айрих. Беседовали более трех часов. Человек интересный, проживший богатую, достойную жизнь. Ему скоро семьдесят, физически, однако, изношен. Перенес несколько операций. Без почки. Биография его — роман”. С того момента они общаются на многочисленных пленумах, съездах, конференциях, посвященных проблемам немецкой диаспоры, беседуют по телефону и на прогулках. Писатель искренне “привязался к этому могучему человеку”. Связывающая их крепкая дружба, базировалась, главным образом, на доверии и заботе, с какой Айрих, как человек широкой натуры опекал Герольда Бельгера. Они могли часами говорить о волнующей теме: судьбе родного народа. “На склоне лет Эдуард Фердинандович с головой окунулся во все тяготы немецкого движения, был честен и предан своему народу, активно ратовал за возрождение духа этого трагического этноса. Его друзья и поклонники, чувствовали себя при нем себя уверенней на этой земле…”. Частое общение по телефону стало непременной традицией, и Герольд Бельгер уже привык к рокочущему, густому басу своего старшего друга.

Ежедневные заботы, отнимающие львиную долю времени, тем не менее не могли отвлечь писателя от размышлений над своей родословной. Вычертив генеалогическое древо еще в конце 1960-х годов, Бельгер не мог отыскать найти объяснение этимологии своей фамилии. Он уже был наслышан — среди немцев подобная фамилия встречается крайне редко. Неясность этимологии была налицо. В поисках объяснения он подолгу беседует об этом с отцом, товарищами, и особенно часто со старшим коллегой — немецким литератором, специалистом по ономастике — Зеппом Эстер-райхером.

В 1988 году в жизни Бельгера произошел любопытный случай. Группа писателей, поэтов, деятелей искусств Казахстана, куда вошел и Г ерольд Бельгер, летела во Францию с целью принять участие в культурных мероприятиях, проводимых в четырех городах. В делегации, главным образом, собрались близкие друзья, чья дружба насчитывала не один десяток лет. Посреди оживленного разговора и гвалта, вдруг кто-то шутливо поинтересовался:

— Эй, Білгір, что означает твоя фамилия?

— Один Бог ведает, — в тон вопрошающему ответил Герольд Бельгер.

— Отчего Бог должен ведать? Тебе нужно самому знать, на то ты и Білгір.

— Есть три версии возникновения моей фамилии: Зепп Эстеррайхер, опытный специалист, предполагает, что, возможно, предками моими были выходцы из Западногерманского городка Белг, иная версия свидетельствует о том, что сама фамилия Бельгер изначально, возможно, имела форму Бельгиер, что означает — выходец из Бельгии — бельгиец. Что вполне вероятно, более двухсот лет назад, в числе многочисленных народов, хлынувших на территорию России, были немцы, швейцарцы, датчане, французы и итальянцы. Они, образовав в России колонии, стали русскими именоваться под общим названием — немцы. Немые, значит. По третьей версии, существовали кельтские племена — БЕЛГИ, обитавшие в Северной Галлии на побережье Британии. Юлием Цезарем были покорены белги Галлии, а белги Британии были покорены еще римлянами в первой половине I века. Существовала также римская провинция Белгика на территории Северной Галлии, завоеванная французами в V веке новой эры. . .

— Вот оно что, мы думали ты — немец, а ты оказался бельгийцем.

— То, что я немец — не сомневайтеь, но предки, возможно, дальние выходцы из Бельгии. Вот, взгляните, если в написанной латинским шрифтом моей фамилии Belgyer убрать букву “у”, то согласно немецко-французской фонетике, буква “г” будет звучать как “ж”, а сама фамилия будет звучать как Бельжер, а если на место убранной “у”, поставить “i”, то будет читаться как Бельгиер.

Раз так, — ответили друзья. — То сейчас выясним, кто ты такой на самом деле. Мы сейчас как раз пролетаем над столицей Бельгии — Брюсселем. Коли ты — бельгиец, то, согласно казахскому устойчивому выражению “жер тарта-ды”, — “родная земля притягивает”, мы должны будем каким-либо чудом приземлиться в Брюсселе.

Все дружно засмеялись. До Парижа оставалось каких-нибудь 300 километров, полчаса лету. Забыв о прежнем разговоре, путешественники уже дружно предвкушали посадку в столице Франции и каждый занялся своими делами, погрузился в свои мысли. Как вдруг по громкоговорителю раздался голос пилота. Миловидная переводчица Лейла произнесла:

— В Париже туман. Аэропорт не принимает. Приземляемся в Брюсселе.

Ошарашенные друзья Герольда Бельгера воскликнули:

— Вот те раз… Оказывается, Бельгер действительно из Бельгии. Земля на самом деле притягивает своих чад, что ни говори, а казахи зря не скажут…”

В Бельгию визы никто не имел, потому писатели смирно просидели в самолете более трех часов. Но никто не скучал — все это время они дружно распивали напитки за дружбу и во славу предков Герольда Бельгера.

Дни в Париже пронеслись как один наполненный яркими красками и очертаниями миг. Шествуя в одиночестве по “пропитанной очарованием, сладостным мигом пьянящей вольности и счастья” столице Франции, Бельгер жадно и блаженно вглядывается в “умиротворенные лица, сияющие глаза» прохожих, взор его жадно впитывает очертания архитектурных шедевров в дымке неповторимого розового парижского света. Любознательный путник забредает на Монмартр — он совершает долгие прогулки среди пестрой толпы людей, которые грелись на солнце, пели, шутили, смеялись. Писатель, приходит в восторг от благожелательных улыбок, от “душевной расположенности людей друг к другу”. Здесь каждый может блеснуть своим талантом: школьники поют хором со своими наставниками, исполняет зажигательные мелодии красочно разодетый в вышитые национальные одежды перуанский ансамбль. В награду музыканты с благодарностью принимают монеты в широкополую шляпу на мостовой. Прямо посреди круглой площади Монмартра живет своей жизнью выставка бродячих художников. Дружеские шаржи, портреты они создают на глазах и продают свои творения — картины, скульптуры, поделки всем кто пожелает. Незатейливые безделушки преподносятся в дар “с неизменной улыбкой, вежливо, галантно, с шуткой, выражением истинного удовольствия, артистично”. Монмартр — “прекрасная обитель богемной свободы”, страна творчества и свободы — очаровал писателя “ощущением сопричастности к человеческой радости, и когда помимо воли хочется всем улыбаться, петь, говорить приятные слова и совершать что-нибудь хорошее, доброе. Здесь хочется верить в добро, благородство, в гордое и спасительное наличие человечности в человеке, в безмерную ценность человеческой жизни и в славу свободы”.