Код Евразии — Адил Ахметов

«На Руси не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и т.д.

Свободными от всех податей и повинностей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства.

Все это принадлежит Богу и сами они Божьи. Да помолятся они о нас» (Из указа хана Менгу-Тимура 1270 года.).

Что касается жестокой резни, которую монголы устраивали в побежденных городах, то бывала и она. В двух случаях.

Во-первых, когда город отказывался от предложения мирного вхождения в империю. Если же население соглашалось, то его облагали весьма умеренной данью и никого не трогали. Больше того, у покоренных появлялся шанс сделать имперскую карьеру. Среди советников Чингисхана и, позже, его наследников всегда были люди разных национальностей и вероисповеданий, а на Руси этнический симбиоз вообще был значительным и глубинным.

Во-вторых, резня начиналась, когда горожане убивали монгольских послов. За это, согласно Ясе, полагалась смерть, кара была обязательной и беспощадной. Чингисхан первым ввел закон о неприкосновенности послов, до которого Европе XIII века было еще очень далеко, так как убийство чужеземца не считалось здесь преступлением. Европа восприняла эту норму только после вступления в «монголосферу», построенную Чингисханом и его преемниками [51].

Эта сфера представляла собой единое мировое пространство, жившее по однотипным «международным», а в действительности, монгольским правилам, которые действовали повсюду, несмотря на гигантские этнические и географические различия. И это вызывает массу ассоциаций с нашим временем. Мировое монгольское владычество в XIII — XV веках — признак пришествия глобальной Империи Востока. Сейчас мы видим признаки пришествия глобальной Империи Запада.

Первая дала человечеству единство социальных норм, расцвет торговли и обмена информацией. Сегодня их дает нам западный мир.

Восточная империя отличалась удивительной для своего времени веротерпимостью и неприемлемостью национальной вражды. Это же ныне характерно для Запада.

В столицу той империи ездили для получения ярлыка на правление в своих вотчинах местные правители. То же самое, пусть и в замаскированной форме, наблюдается сейчас.

Правители Империи Востока не собирались ничего менять — у цивилизаций четвертого этапа иные задачи. Напротив, они полагали, что существующему положению вещей при их могуществе ничто не угрожает. Но тот восточный мир, исчерпав себя, ушел с исторической арены. Нет никаких оснований считать, что и сегодняшний западный мир пребудет вечно. Когда-нибудь, в самом продолжительном варианте — через 500 лет — он исчерпает свой эволюционный потенциал, и чем интенсивнее, чем насыщеннее будет последний этап Атлантического цикла, чем активнее он начнется, тем быстрее наступит эволюционное са-моисчерпание.

Сколь мощным, если не сказать всесокрушающим может быть этот заключительный этап, показывает пример предыдущего Восточного цикла, когда монголосфера распространялась по планете, почти не встречая отпора. А ведь атлантическая мощь — в цивилизационном плане, а не в тротиловом эквиваленте — вряд ли уступает имперской мощи монголов. Достижения североамериканской и западноевропейской цивилизации в организации и управлении, в науке, промышленности, медицине, образовании, информатике, технологиях жизни, быта, комфорта, многочисленные инновационные заделы в самых разных областях, обобщенно говоря, культура Запада объективно необходимы всему человечеству. И эта культура готова к массированному распространению, к экспансии, которая будет напористой и целеустремленной, в американском духе.

Итак, доминантой XXI столетия будет доминанта западной культуры?.. Но ведь в этот же исторический период начнут пробивать себе дорогу новшества, рожденные пассионарной энергией Евразии в третьей фазе очередного Восточного цикла. Это тоже мощная фаза, в чем мы убедились на примере Тюркской державы. Возможно, даже более и уж никак не менее мощная, чем четвертая фаза Западного цикла. Совершенно ясно, что становление нового способа существования, осмысление четырехмерной реальности, создание ноосферной культуры тоже с полным правом претендует на роль доминанты 500-летия.

Столкновение двух равномощных доминант — такого в истории человечества еще не было. К чему оно приведет? Дать точный прогноз, разумеется, невозможно. Однако, исходя из накопленного человечеством опыта, можно предположить, что конфронтация, стремление к подавлению силой иных тенденций не приведет ни к чему хорошему. Наоборот, востребована будет конструктивная стратегия соборности, сотрудничества, единения, толерантности [49]. Более всего на такую политику, в силу своего географического и цивилизационного статуса, способны страны Евразии, особенно Казахстан и Россия.

У Евразии, как объединенного пространства и общности народов, есть серьезный опыт прохождения через исторический цикл. «В евразийском же братстве, — писал один из основоположников евразийства князь Трубецкой, — народы связаны друг с другом не по тому или иному одностороннему ряду признаков, а по общности исторических судеб. Евразия есть географическое, экономическое, историческое целое. Судьбы евразийских народов переплетены друг с другом, прочно связаны в один громадный клубок, который уже нельзя распутать». Теперь этому единству, опираясь на прежний опыт коллективного использования пассионарного ресурса, предстоит выработать стратегию и тактику осознанного творческого решения эволюционный задач нового цикла, или, в переводе на привычный язык (увы, с неизбежными потерями) — программу инновационной деятельности на прорывных направлениях. К тому же, на фоне постоянной активности Запада, любыми способами стремящегося к повсеместному распространению своих норм, стандартов, представлений, своей морали и культуры. Генетически толерантная Евразия — для своей же пользы и в целях предстоящего синтеза — просто обязана брать из этого потока все ценное, не забывая при этом о своей собственной уникальной миссии. А Запад — Запад, как когда-то Восток, не собирается, да и не должен ничего менять ни в существующем миропорядке, ни в созданной его мыслителями картине мира, ибо подводит итоги, завершает свой исторический цикл, воздвигает «нерукотворный памятник» эпохе собственного могущества. Воплощение идей, отброшенных сегодня как безумные, — забота следующего цикла.

ГЛАВА 19. ЦЕНТР КРИСТАЛЛИЗАЦИИ

Для того чтобы осознанно и деловито, без лишний эмоций и ненужных сомнений воспринять и освоить культуру, созданную человечеством в «чужих» циклах, нужна толерантность. Для того чтобы подхватить эстафету созидания, надобна пассионарная энергия. Толерантность и пас-сионарность — вот что требуется Евразии в третьей фазе разворачивающегося по космической программе цикла. И то, и другое у нее есть. Заселение материков, закладка цивилизаций невозможны без умения слушать, видеть, понимать, сотрудничать и помогать и без наличия коллективной «длинной воли».

Однако заселение материков и закладка цивилизаций — в прошлом. А сегодня? Располагает ли сейчас Евразия, или хотя бы ее сердце, Казахстан, необходимым энергетическим запасом? Мы говорим о «генетической толерантности» Евразии, о ее роли «моста» между странами, континентами, народами, но насколько это соответствует действительности — и не «вообще», не «исторически», а сейчас, сегодня?

Ради объективности позволим дать ответ на этот вопрос «человеку со стороны», проницательность ума и духа которого не подлежит сомнению, — замечательному российскому философу, культурологу, социологу Георгию Дмитриевичу Гачеву, на работы которого мы уже ссылались на этих страницах. Гачев писал его как рецензию на книгу «Принцип пирамиды», выпущенную в 2007 году профессорами Гадиль-беком Шалахметовым, тогда депутата Мажилиса Парламента Казахстана, и Нурланом Искаковым, в те дни министра охраны окружающей среды Казахстана, но далеко вышел за пределы жанра. Об этом говорит даже заголовок рецензии: «Пассионарный Казахстан. Его мыслители».

«У меня дух захватило, — признается Гачев, — когда читать приступил эту книгу: неужто такое возможно — весенний оптимизм, настрой на веселый труд предстоящий и надежда и уверенность — в сбыточности предначертаний сих мечтателей?.. Это ныне, когда у нас на языке русском только и пишутся язвящие разборки в интонации «Кто виноват?» — и идут бесконечные счёты: «Ты виноват! Нет — вы виноваты!» — и заплё-

Современная Астана

вывают и прошлое (причины и корни внутри), и влияния (из округи извне, со стороны), — вдруг попадает в руки и ложится на душу живой и бодрый текст в интонации: «Что делать?». И не просто как мечтание о желанном хорошем, но как рациональный проект, фундированный и на опыте мировой истории и культуры обоснованный, и передовыми концепциями современной науки.

Почва такому творчеству духа — современный Казахстан, его юная государственность. Из распада великой державы СССР, как грибы из грибницы, ныне прорезываются, прорастают детки: «дочерние» или «сыновние» существования, консолидирующиеся в особь и «особь статью» — особую стать, суть, космо-исторический организм. И в каждом взыгрывает юный дух, а ум ищет национальную идею, свое призвание в бытии, в истории — свою «энтелехию» (термин Аристотеля), то есть «целевую причину» своего существования, назначение среди других стран-народов».

Таким воплощением государствообразующего ума и творчества считает российский философ предложения наших профессоров urbi et urbi — «городу и миру», своей стране и планете. Причем, предложения по праву. Почему? «Народ и страна Казахстан переживают сейчас эпоху Возрождения, «Бури и натиска» — пробудившихся энергий, страстей, талантов, амбиций. Эта вспененная бурлящая плазма может расплескаться в хаос», и потому казахстанские мыслители спешат «угадать, понять, объяснить происходящие процессы — направить их разумом к общему благу».

«Страна пассионариев» — таким самоопределением своего народа и его исторической ситуации открывается книга. Как штурман в плавании определяет по звездам свои координаты: место и время — так и наши авторы — место и время-пункт сраны Казахстан в плавании в океане Истории. Это важно — определиться в исходной точке отсчета, в той космической «системе отсчета», что ими избирается для самопонимания».

Этот пункт — начало государственности. Ныне в Казахстане не эпоха Возрождения, нет, точнее говоря, эпоха рождения Казахстана как Государства. Ибо до того на этой территории были племена, роды, «жузы», но Государство с историей начинается, закладывается именно сейчас. «И потому современные деятели имеют высокое самосознание «грюндеров» — основателей, пионеров-первопроходцев, что как раз и отличает пассионариев как тип — породу людей активных — и стадию в развитии этноса».

«Человек этого типа и породы, продолжает Г.Д. Гачев, — так удачно повезло казахам — как раз возглавляет складывающуюся страну на этапе рождения государственности. Это — Нурсултан Назарбаев, лидер с идеей, с волей, мыслящий широко и исторически. Еще в начале «перестройки» Советского Союза он выдвинул идею Евразийского Союза: поднял перспективную концепцию Евразийства, которую в 2О-30-е годы разработали русские историки, философы в эмиграции: что Россия — и не Европа, и не Азия, а особое космо-историческое образование, субстанция, принцип и способ существования, который на обширном пространстве равнины Севера материка Евразии единит разные этносы: прежде всего славянские, с христианством, и тюркские, с исламом. Также и два модуса хозяйствования: земледелие и кочевье. И прецедент, и пример мирного сожительства и взаимопонимания как раз явлен тут — в течение веков…И первым актом в строительстве государственности стало основание его столицы, что призвана стать как бы зерном и семенем кристаллизации Евразии. Напрашивается сама собой аналогия с деянием Петра Великого в России. Он сдвинул эпицентр развития страны на Север и вместо старушки Москвы основал новый город. Но так и в становлении Казахстана стало: прежнее средоточие народа у подножья гор, Алматы (что на краю, не в центре расселения) по воле-идее лидера перенесено на север, ближе к России — и там, где был Акмолинск и Целиноград построена новая столица Астана — в стиле современной архитектуры и с новациями глобальной техники и эстетики.

И подобно тому, как Петр вносил передовую технику и науку и приглашал иностранцев, так и тысячи молодых казахов направляют учиться в университеты Запада и Азии, и возвращаются эти «каза-нова» — новые казахи (как «новые русские», но без дурной славы их в мире) строить экономику, бизнес, производство и культуру…»

В качестве основы плана-проекта для будущего Казахстана взята и воспринята идея-принцип устойчивого развития. Такой тип развития призван противостоять односторонностям и перекосам в нынешнем развитии индустриальной цивилизации, с контрастами «золотого миллиарда» и нищеты остального человечества, с увечиями экологии планеты Земля. Нет, надо строить такую жизнь в молодом обществе и государстве Казахстан, где бы триада: экономика, экология и социальная сфера развивались бы равновесно. Эта идея — лейтмотив книги-проекта, и с разных сторон предлагаются подходы к осуществлению такой гармонии ценностей в устроении жизни, в воспитании и поведении человека.

«Представляя устойчивое развитие в фигуре пирамиды, авторы в основание ее кладут равносторонний треугольник, стороны которого воздвигаются в многоэтажности триад (троиц, в том числе и Троицы религиозных систем…). Это и триада: природа — общество — человек… Но фундаментальная триада для Целого — это экология, социальная сфера, экономика. Причем нельзя допускать, чтобы демократические преобразования заметно отставали, нарушая гармонию. И экономику упускать нельзя — она локомотив, который тащит вперед весь караван проблем. Но если передний верблюд ушел слишком далеко, его могут просто не догнать остальные. Так на образном языке реалий быта кочевого народа представлены возможные сюжеты неустойчивостей внутри триад.

А между тем глобализация в стиле американизма именно эту дисгармонию и производит: двигая непомерно экономику, индустриализацией губит природу, и запускается социальная сфера, особенно для народов, не входящих в «золотой миллиард». Это как раз тот «верблюд», что вырвался вперед за счет остальных. А тем, прочим предлагается теория «пределов роста».

Типичная особенность устойчивого развитие на основе науки и при мудром государственном управлении, его «родовая черта» в том, что, начавшись, оно само себя поддерживает. Говоря языком науки, очаг устойчивого развития вызывает замечательный мультипликативный эффект: этот «очаг», эта «искра» притягивает энергию».

Развитие и устойчивость! Противоречие?! Но, сопрягая начала и концы истории, можно его разрешать. Из начала истории берется принцип Пирамиды. А из вершинных достижений Разума, Науки — принцип сохранения мощности, что обеспечивает неисчерпаемость развития, с превосхождением даже закона сохранения энергии и КПД, равного единице.

«Ну а развитие обеспечивается ростом свободной энергии, что основывается на законе сохранения мощности. Это принципиально новая идея и установка в понимании процессов в природе, в жизни. До сих пор гипнотизировал умы закон сохранения энергии и возрастания энтропии согласно второму закону термодинамики… Но это — при анализе закрытых систем. А планета Земля, и вообще Космос — суть системы открытые».

И знаменательно, замечает Гачев, что таковой космо-физический постулат органично вошел в ментальность казахского, кочевого народа. Он как раз отродясь привык обитать в открытой системе равнины Евразии. Вот и в Астану, в силу ее принципиальной открытости всем ветрам мира, устремляются энергетические векторы, потоки мощности… Энергию, потребную для устойчивого развития, приносят в Астану степные евразийские ветры. Пункт «Астана» — перекресток евразийских путей».

Закваска кочевого этноса — в душе и ментальности и современного казаха, строителя государства Казахстан. «Настрой на прорыв у него в подсознании. В нем живет номадический дух. Номадизм — это обмен ценностями, в том числе культурными и духовными, это сотрудничество, партнерство». По бесконечному пространству Евразии можно вечно двигаться в любом направлении, куда влечет душа. Степной народ свободен, мир для него открыт, его восприятие космично. Взор степняка отслеживает пути светил, на его глазах каждодневно разыгрывается вечная мистерия рождения и умирания дня…». Отсюда качество всепонимания, что отмечали в уме и душе русского человека, — вполне присуще и открытости сознания казахского народа.

…Имеющий уши да услышит: на этих нескольких страничках, вышедших из-под пера Г.Д. Гачева, — и констатация, и доказательство, и обоснование, и оправдание казахской толерантности и пассионарно-сти. Имеющий очи да увидит — увидит в нынешнем времени перекличку с былым. В самом деле, разве закладка и строительство собственного государства не сопоставимы с деяниями пионеров-землепроходцев?.. Сравнимы с ними и труды создателей столицы Казахстана — Астаны. Гачев назвал ее «центром кристаллизации» молодого государства. Кстати, о его принципиальной толерантности свидетельствует один из главных символов столицы — Дворец мира и согласия. Он представляет собой пирамиду, а пирамида, как известно еще со времен Древнего Египта, — это воплощенная устойчивость. Треугольники, служащие ее сторонами, самые жесткие, неизменные фигуры. Недаром древние египтяне говорили «всё в мире боится времени, а время боится только пирамид. Пирамида была для египтян символом вечности, а что может быть «устойчивее» вечности?

Астана вообще насыщена символикой. Она как бы вращается вокруг Байтерека, возвышающегося в географическом центре Евразии (и, как нам кажется, постепенно обретающем смысл и статус центра ее кристаллизации). Через Байтерек, как центр вращения, проходит символическая вертикальная ось. Но одновременно он лежит на символической горизонтальной оси города. На ней находятся также Монумент Независимости, Дворец мира и согласия, Президентский дворец Акорда, площадь, где находится здание «Казмунайгаза», банки и другие экономические и бизнес-структуры, и, наконец, торгово-развлекательный центр «Хан-шатыр».

Расшифровать символику этой оси возможно следующим образом. Независимость Казахстана, в честь обретения которой воздвигнут монумент, неразрывно связана с миром и Согласием (следующий объект — дворец) внутри страны, добрососедскими отношениями с внешним окружением — ближним, евразийским и дальним, что является ведущим принципом внутренней и международной политики государства. Это?Принцип — толерантность, незыблемая ценность истинного казахского менталитета (пирамидальная форма дворца).

Акорда располагается на оси города вслед за пирамидой, и, надо думать, совсем не случайно. Это символ высшей государственной власти, выдвигающей, проводящей в жизнь и гарантирующей неизменность всех названных и вообще всех необходимых для бытия страны и народа правил, законов и принципов.

Следующий по оси за Акордой Байтерек — «мировое яйцо», символ жизни и возрождения, в то же время указывает на сакрапьность земель страны и, следовательно, самого раскинувшегося на них государства, появившегося на планете по воле провиденциальных сил для исполнения важнейшей миссии.

Площадь «Казмунайгаза» вносит в символическое описание казахстанской реальности экономическую, хозяйственную, индустриальную тему, тот материальный элемент, без которого существование страны и народа было бы невозможно, и указывает на плавный на сегодня источник богатства государства.

Наконец, «Хан-шатыр», торгово-развлекательный центр — дань обыкновенной жизни. В конце цепочки возвышенных, системообразующих символов оказывается потребление, то есть — удовлетворение насущных человеческих потребностей. И это отнюдь не «низко», наоборот, вполне закономерно, потому что именно в этом и заключается предназначение государства, какая бы сакральная идея ни была положена в его фундамент и какие бы высокие идеи нй вдохновляли его правителей.

На символической оси Астаны отнюдь не случайно представлен весь спектр фундаментальных целей человека и организующего жизнь своих граждан государства: от самых возвышенных, таких, как независимость и свобода до самых обыкновенных, житейских. Ведь для государства, по большому счету, не должно быть деления потребностей его граждан на «высокие» и «низкие», потому что духовные и интеллектуальные запросы непрерывно порождают материальные, телесные и наоборот, потому что те и другие потребности находятся в диалектическом единстве и равно требуют удовлетворения. И если вокруг своей вертикальной оси, проходящей через Байтерек, Астана, как и положено, вращается, то вдоль горизонтальной оси, оси диалектических трансформаций перехода полюсов спектра друг в друга, — пульсирует. Диалектическая ось то вытягивается в стрелу, устремленную к какому-то полюсу, то, используя образ Г.Д. Гачева, замыкается в пребывающий в сиюминутном равновесии круг.

Все эта живая символика — свидетельство того, что Астана готовится — пока, в основном, подсознательно — к выполнению будущей евразийской миссии. Идет подспудное превращение города в центр кристаллизации евразийской идеи. Это происходит одновременно со строительством и укреплением государственности; по сути, это единый процесс. Он, что очень важно, все больше открывает столицу Казахстана миру, Мы уже отмечали, что Астана чем дальше, тем заметнее превращается в «евразийскую Женеву» — столицу международного общения, саммитов, форумов, симпозиумов, конгрессов, конференций. Участвующие в них влиятельные люди покидают Астану с ощущением, что здесь может или даже должно произойти нечто значительное для судеб планеты. Конкретные доказательства на сей счет предъявить затруднительно, дело именно в ощущениях, в предчувствиях, в недосказанности, в том, что духовная и интеллектуальная атмосфера столицы Казахстана своеобразна. Иначе и быть не может: ведь это столица страны, сознательно и недвусмысленно позиционирующей себя как евразийская страна, а в евразийстве, несмотря на миллионы сказанных о нем слов, несмотря на долгое и пристальное его изучение остается нечто ускользающее от окончательного определения и понимания.

Напомним, что, по выражению российского философа А.С. Панарина, евразийство — это только «метафора какого-то большого явления», которое манифестирует себя в разных областях: в географии, что понятно, в истории, в культуре и в культурологи, в экономике, в этнологии, в этнопсихологии, в геополитике. Аспекты этого «большого явления» проявляются в процессе конфронтации или, напротив, сотрудничества Европы и Азии, Востока и Запада, их взаимопроникновения — даже вопреки желаниям народов, при соприкосновении, переплетении или столкновении двух способов жизни, двух подходов в отношении к миру, двух методологий деятельности, познаниЯ| развития, взятых во всей полноте, со всеми их плюсами и минусами, положительными и негативными чертами.

Давно подмечено, что Запад — экстраверт, устремленный вовне, ориентированный на переделку мира, преобразование природы, включая «улучшение» человеческой природы. Напротив, на Востоке существование такой дисциплины, как, например, евгеника, невозможно. Восток — интраверт. Его взгляд направлен вовнутрь. Там, в глубине человеческого существа, таятся необходимые для самосовершенствования силы. Восток принимает природу такой, какой ее унаследовал. Следовательно, в евразийстве сошлись противоположности; евразийство есть диалектический синтез, примирение крайностей, прокладка «третьего пути», на котором соединяются западная промышленно-технологическая модель и восточная культура. Евразийство — «третий путь», конструктивный синтез, когда необходимое преобразование мира дополняется необходимым Совершенствованием человека. Одно помогает другому. Материально-практическая деятельность оплодотворяется и облагораживается нравственно-духовной. Если евразийство —- метафора, то метафора нарождающегося способа отношения человека к миру, ноосферного способа существования.

Прагматичный политико-экономический взгляд отводит Евразии роль моста между Востоком и Западом. Но этот мост для евразийцев — понятие не только географическое, но и духовное. В этом убеждаются многочисленные западные гости Астаны, участники серьезных геополитических, экономических, научных встреч, слетающиеся со всего мира. И это их смущает. Смущает нерациональная склонность евразийцев к метафорам. Для них Великая степь — не просто территория, а метафора пространственно-временного дома человека. Поэтому интеграция (уже, собственно, не просто интеграция) должна стоять на чем-то несравненно более прочном и мощном, чем политический и экономический рационализм, и представлять собой нечто несравненно более значительное, нежели реализация либеральных идей. Она должна быть предтечей нового мирового порядка, основанного на новом понимании мира.