Код Евразии — Адил Ахметов

Проникнуть в смысл четвертого измерения поможет образ лестницы. Или многоэтажного дома. Или поставленной вертикально числовой Оси, на которой нанесены масштабные делений и расположены объекты мир. Четвертое измерение — это, скажем так, «масштабное измерение». Доступный мучению современной науки диапазон явлений и объектов огромен, ибо она упорно и последовательно двигалась в двух направлениях: вглубь материи и в космос. Физики-ядерщики имеют дело с объектами размером от 10’33 до 10 сантиметра, астрономы вхожи в метагалактику, размер которой 1028 сантиметра. Физики стоят на нижних ступеньках масштабной лестницы, работают на нижних этажах масштабного здания, астрономы пребывают на верхних, а вся лестница имеет 10 ступенек, весь дом — 1061 этажей. Иначе, на масштабной оси мира находится 10 объектов — от планкиона до метагалактики.

Сейчас мы зачастую не видим связей между «ступеньками», «этажами» или «объектами»: электрон — сам по себе, живая клетка — сама по себе, кормящий этнос ландшафт — сам по себе, звезда — сама по себе. Но это связь есть! Ее просто не может не быть, ибо Вселенная — единое духовно-энергетическое и материальное событие. Увидеть эту связь — значит увидеть распределенный по ступенькам масштабной лестницы мир как целое, в его божественном единстве, охватить все этажи здания одним взглядом, понять роль и значение каждого объекта, почувствовать гармонию их совокупности. Собственно, все это и значит проникнуть в четвертое измерение.

Очевидно, что прорыв в новую реальность связан с переходом к но-осферному способу существования человечества, со становлением интегральной науки. Освоив четвертую Координату, оно, вероятно, сможет построить новую энергетику, открыть новые возможности перемещения в пространстве, обнаружить Новые источники ресурсов. Например, наука склоняется к тому, что так называемой «свободной энергии» в мире сколько угодно, ее хватило бы человечеству до скончания веков, но взять ее мы не умеем. С помощью современных технологий не удается выйти на уровень, где можно подключиться к бесконечному даровому источнику, что приводит ученых, в отчаяние или в неистовство. Возможно, в XX веке эту задачу все-таки решил Никола Тесла, но технологию, если она была, он унес с собой в лучший мир. Но что, если добавив к восприятию еще одну координату, мы действительно увидим мир во всем богатстве его связей и поймем, на каком масштабном уровне находится вечный энергетический резервуар?..

ГЛАВА 17. ПРОРЫВНАЯ ФАЗА

В отличие от «свободной энергии» мироздания, пассионарная энергия, необходимая для реализации программы наступающего исторического цикла, дается при его начале непосредственным участникам метаисторической мистерии, тем, кто призван воплотить творческие замыслы Высших Сил. И если третья, самая прорывная фаза пятого (Нового Восточного) цикла началась в 2001 году, то Евразия, которой в ближайшие 500 лет предстоят большие дела, получила пассионарный толчок и, соответственно, достаточный энергетический запас для плодотворной работы.

Подчеркнем еще раз, что третий период в цивилизационном цикле — главный и наиболее активный в творческом плане период. На этом этапе создается собственная мировоззренческая, космологическая, научная система, происходит разрыв с предшествующей парадигмой, а значит, наши предположения о том, что Евразийский цикл (этап, подцикл) Нового Восточного цикла подарит человечеству ноосферную парадигму и сопряженную с ней интегральную науку вполне правдоподобны и с этой точки зрения, К тому же, их можно подкрепить весомыми историческими аналогиями.

Третий период Западного (Атлантического) цикла заявил о себе важнейшими событиями.

Во-первых, открытием Христофором Колумбом Америки в 1492 году и публикацией писем Америго Веспуччи в 1502 и 1504 годах, что и известило весь Старый Свет о начале нового времени. Огромное экономическое и политическое значение этого события для западноевропейской культуры, и не только для нее, ныне совершенно очевидно.

Во-вторых, открытием перспективы — третьего измерения в пространстве — великими художниками возрождения. Дорогу к новому видению реальности на сей раз проложило искусство, естествоиспытатели — Декарт, Ньютон и другие последовали за живописцами Боттичелли, Леонардо да Винчи, Босхом, Дюрером, Микеланджело, Джорджоне, Тицианом, Рафаэлем, Корреджо.

Третьим важнейшим событием стало создание гелиоцентрической модели Солнечной системы. Коперник опубликовал свою работу в 1543 году, в первое столетие этапа, начавшегося на рубеже 1500 года. Близки к нему и дата открытия Колумба, и публикаций Веспуччи. И творческий расцвет плеяды великих художников Возрождения пришелся на первое столетие третьей фазы цикла, что, по-видимому, не случайно — в это время запас пассионарной энергии еще максимален, она, бурля и пенясь, воплощается в грандиозные дела [49].

Так на Западе. А на Востоке? А в Восточном цикле третий этап начался около 500 года н.э. А в VI-VIII веках в Великой степи образовался, набрал силу, достиг апофеоза своего могущества и распался Великий тюркский каганат. К тому времени период дальневосточно-американского похода — уже седая, даже мифологическая древность. Тюрки первого тысячелетия новой эры — почти наши современники по сравнению с теми протоевразийцами, что перебрались через Берингов перешеек и дали начало многочисленным американским народам. Но тех первопроходцев, чьи следы теряются в толще десятков, если не сотен веков, и тюрков первого тысячелетия новой эры роднит одно — ярко выраженная пассионар-ность, большой запас энергии для исторических свершений. К их числу, например, относится создание кочевого скотоводства — такого способа производства, который действительно является наиболее устойчивой формой хозяйства, почти не поддающейся усовершенствованию. Одним этим древние тюрки навсегда прославили свое имя.

Как и где возникли тюрки и почему исчезли, оставив свое имя в наследство многим народам, которые отнюдь не являются их потомками? Отвечая на эти и другие вопросы, мы будем опираться на труды Л.Н. Гумилева, который, много занимаясь тюрками, считал, что их история еще по-настоящему не написана [50]. Но нас особенно интересуют моменты подобия в развитии цивилизаций, на которых мы и сосредоточимся.

Итак, где возникли тюрки? Если двумя словами, то в Великой степи. Но Гумилев двумя словами не ограничивается. Его текст поэтичен: «Под синим куполом Вечного Неба раскинулась от Желтого моря и Желтой реки до Черного моря и Кавказа Великая степь, пересеченная горами, покрытыми густым лесом и серебристыми струями чистых рек. Степь окаймляет бурая пустыня Гоби и бескрайняя тайга — зеленая пустыня, но между этими пустынями много тысячелетий кипит жизнь. Растения питают травоядных животных, а тех съедают хищники, в том числе люди. И этот порядок кажется вечным, а Небо (Тенгри) и Земля-Вода (Йерсу) — неизменными. Поэтому древние тюрки назвали свою державу «Вечный эль», подобно тому, как латиняне, построив крепость на семи холмах мутного Тибра, назвали ее «Вечным городом».

Само слово «турк» значит «сильный, крепкий». Это собирательное имя, которое впоследствии превратилось в этническое наименование племенного объединения. На тюркских знаменах красовалась золотая волчья голова, потому что тюркские ханы звали себя волками, а вслед за ними так звали их и соседи по степи. Легенда приписывала тюркам происхождение от прародительницы-волчицы. Можно предполагать, что легенды возникли на Алтае. На Алтае же эта волчица родила первых десять сыновей тюркского народа… [50].

Народ с легендой — это народ, призванный к недюжинным свершениям. Но почему пассионарного запаса сил хватило тюркам всего лишь натри века из возможных пяти веков? Скорее всего, из-за их малочисленности. Но свою выдающуюся роль в истории они сыграть успели. Границы Тюркского каганата в конце VI века сомкнулись на западе с Византией, на юге — с Персией и даже с Индией, а на востоке — с Китаем. Естественно, что перипетии истории этих стран в третьем периоде Восточного цикла связаны с судьбами тюркской державы. Образование ее стало в какой-то мере переломным моментом в истории человечества, считал Л.Н. Гумилев, потому что до тюрков средиземноморская и дальневосточная культуры были разобщены, хотя и знали о существовании друг друга. Бескрайние степи и горные хребты препятствовали сношениям Востока и Запада.

Тюрки не только играли роль посредников, например, между Византией и Китаем, но и развивали собственную культуру. «Эта особенная степная культура имела древние традиции и глубокие корни, но известна нам в значительно меньшей степени, чем культура оседлых стран. Причина, конечно, не в том, что тюрки и другие кочевые племена были менее одарены, чем их соседи, а в том, что остатки их материальной культуры — войлок, кожа, дерево и меха — сохраняются хуже, чем камень, а потому среди западноевропейских ученых возникло ошибочное мнение, что кочевники были «трутнями человечества», — писал Гумилев. «Но еще более, чем материальная культура, поражают исследователя сложные формы общественного бытия и социальные институты тюрков: эль, удельно-лестничная система, иерархия чинов, военная дисциплина, дипломатия, а также наличие четко отработанного мировоззрения, противопоставляемого идеологическим системам соседних стран».

Древнетюркский народ окончательно исчез в 745 году, однако имя “тюрк” не исчезло. Больше того, оно распространилось на пол-Азии. Арабы стали называть тюрками всех воинственных кочевников Центральной и Средней Азии, и те приняли это название, ибо первоначальные носители его после исчезновения с лица земли стали для степняков образцом доблести и геройства. В дальнейшем этот термин еще раз трансформировался и стал названием языковой семьи. «Так сделались «тюрками» многие народы, никогда не входившие в великий каганат VI-VIII вв. Некоторые из них были даже не монголоиды, как, например, туркмены, османы, азербайджанцы. Другие были злейшими врагами каганата: курыканы — предки якутов и кыргизы — предки хакасов. Третьи сложились раньше, чем сами древние тюрки, например, балкарцы и чуваши». Распространенное лингвистическое толкование, которое ныне придается термину «тюрк», имеет под собой определенное основание: древние тюрки — это евразийцы или предки современных евразийцев, в том понимании, которое сегодня вкладывается в слово; народ, который наиболее ярко претворил в жизнь те начала степной культуры, которые зрели в степи и оформились с его появлением [50].

Поэтому сегодня мы вправе говорить, что значение древних тюрков в истории человечества было огромным. А сложились в народ они в Алтайских горах к концу V века, как раз к началу пассионарной фазы Восточного цикла. Здесь говорили на тюркских языках, возникших в глубокой древности. Судьба самого имени народа, по мнению Гумилева, настолько примечательна и важна, что ученый уделяет ему особое внимание. Слово «тюрк» за 1500 лет несколько раз меняло значение. В V веке тюрками, как мы видели, называлась орда, жившая в условиях лесостепного ландшафта, характерного для Алтая и его предгорий, и к VI — VIII векам разросшаяся в небольшой народ, говоривший уже по-тюркски. Но соседние народы, говорившие на том же языке, тюрками отнюдь не назывались… «Арабы называли тюрками всех кочевников Средней и Центральной Азии без учета языка. Рашид-ад-Дин начал различать тюрков и монголов, очевидно, по языковому признаку, а в настоящее время «тюрк» — это исключительно лингвистическое понятие, без учета этнографии и даже происхождения, так как некоторые тюркоязычные народы усвоили тюркский язык при общении с соседями». Тюркоязычная среда к середине VI века распространилась далеко на запад от Алтая. Все эти народы, исходя из сегодняшних представлений, вполне возможно считать древними евразийцами.

Апогеем тюркского могущества был 580 год — как и в Европе, год первого века третьей фазы цикла, когда древние евразийцы не давали покоя соседям на восточной границе, одновременно совершая походы на запад. Здесь тюрки не перешли Волгу и ограничились подчинением приуральских степей, что было достигнуто за четыре года. За такой исторически ничтожный срок появилась единая держава, охватившая всю азиатскую степь. А когда на востоке тюрки разгромили эфталитов и северокитайские царстве, держава достигла политического и экономического могущества, так как великий караванный путь, соединяющий Запад и Восток, оказался на ее землях и под ее контролем.

В 576 году тюрки взяли Боспор, начав борьбу против римлян На этом наступление не остановилось. Степняки вторглись в Крым, затем тюрки признались достичь Византии через Западный Кавказ, но натолкнулись на сопротивление местная царей. Проникнуть в Закавказье им не удалось, и в начале 80-х годов тюрки должны были отступить. Прочно закрепиться они смогли лишь на равнинах Северного Кавказа и в предгорьях Дагестана вплоть до Дербента. Тюркская угроза для Византии миновала [50].

Победа тюрков, в результате которой они стали господами полумира и захватили огромные богатства, была не случайной. Они создали армию и систему управления настолько выше общекочевого уровня, пишет Л.Н. Гумилев, что можно сказать с уверенностью: они были достойны победы. Их держава была создана «длинным копьем и острой саблей». За десять лет (550-560) тюрки подчинили себе все кочевые племена от Желтого моря до Волги и еще двадцать лет продолжали экспансию. «Во время каганата степное население весьма обогатилось. Во-первых, добыча притекала со всех сторон, во-вторых, дань из рук ханов попадала к их приближенным и, в-третьих, замирение степи и прекращение постоянных грабежей повлияло благотворно на развитие скотоводства. Параллельно приобретению богатств шло накопление их; они не растрачивались, не делились, а сохранялись в больших семьях. Это было возможно только при наличии племенной организации. Пример такой организации показали ханы рода Ашина, управлявшие колоссальной страной сообща. Главы крупных семейств стали подражать ханам и управлять своими родственниками, как близкими, так и дальними. Семьи разрастались в племена, но сохраняли свое территориальное и организационное единство. Старейшины использовали свое влияние и норовили даже принять титул хана…».

Кроме того, письменные источники утверждают, что тюрки выступили на арену мировой истории как народ, впервые освоивший в Центральной Азии промышленную добычу железа и благодаря этому поставивший себя в независимое положение по отношению к Китаю и Тибету, откуда до этого времени кочевники получали железное оружие, необходимое для успеха их военных предприятий. Железо и раньше было известно кочевникам, но только тюрки ввели его в массовое употребление. Развитие металлургии позволило перевооружить армию и создать отборные, ударные части из латной кавалерии. Гвардия тюрков была регулярной тяжелой конницей, приспособленной к действиям не только в степи, как все ее предшественники, но и в горах. С ними не могли равняться степняки-уйгуры. Тюркские латники оказались достойным противником и для китайских пеших копейщиков, и для иранских конных стрелков.

Главным занятием тюрков-евразийцев (после военного дела) было кочевое скотоводство; большую роль играла и охота на крупных травоядных, огромные стада которых в те времена бродили по степям. Облавная охота требует специальной выучки загонщиков и охотников, очень полезной для воинов. Охота была подготовкой к воинским подвигам, своего рода маневрами. Удачная облава давала большое количество мяса, которое было основной пищей тюрков и случалось, пишет Гумилев, что даже во время войны они устраивали охоту, чтобы пополнить запасы. Шкуры диких и домашних животных шли на одежду и на покрытий шатров, но наряду с этим тюрки умели приготовлять войлок и шерстяные ткани.

Основным видом скота у тюрков были овцы. В лошадях тоже не было недостатка, и кумыс заменял тюркам вино. Кочевое скотоводство в условиях пересеченной местности весьма затруднительно для больших стад, поэтому обычно кочевники перегоняют своих овец порознь, причем каждая семья имеет определенные места для зимовок и лето-вок. Эта «технология» кочевого скотоводства сложилась очень давно и, как мы уже отмечали, в практически неизменном виде дошла до наших дней. Тюрки не строили домов и не разводили садов — в степи это нецелесообразно: дома придется покинуть, а сады бросить, как только будет сожжен весь сухой лес поблизости. Жили в войлочных шатрах, теплых в стужу и Прохладных в жару, просторных и легко переносимых с места на место. Для кочевников, тесно связанных с природой, жизнь в такой юрте была не прихотью, а необходимостью. Летом степь выгорает, и скот должен пастись на джайляу — альпийских лугах, которые располагаются на склонах Тянь-Шаня, Алтая, Хангая, Хэнтея. Зимой же на горах выпадает много снега и стада возвращаются в равнины, где снеговой покров тонок и скот добывает из-под него сухую, весьма питательную траву.

Высшим божеством древних тюрков-евразийцев был бог неба -Тенгри. Это зафиксировано, например, в орхонских надписях: «Вначале было вверху голубое небо, а внизу темная земля; появились между ними сыны человеческие». Кок-Тенгри (Голубое небо) — это небо не материальное, противопоставленное обычному, видимому небу. Что же это за божество? «Из описания ясно лишь, что атрибутом его является свет: это указание подчеркивает специфику догмы, выделяя данный культ из числа известных нам солярных культов, где солнце почитается как небесное тело (Ра-Гелиос) или как вдохновитель и источник творчества (Аполлон). И все-таки культ был бы для нас неясным, если бы не нашлась еще одна этнографическая параллель — праздник «чистого чума» у нганасанов… Будучи оттеснены на Крайний Север, нганасаны сохранили древний культ» [50]. Несмотря на внешние различия, объект поклонения у тюрков и нганасанов один и тот же — солнечный свет.

Много ли в истории народов не только с легендой, но и собственной космогонией? Создать оригинальную картину мира по силам лишь избранным этносам. Тюрки, безусловно, стоят в их ряду. У них было видение космического пространства, что, вообще-то, не удивительно для степняков-кочевников, над головами которых вечно сияет огромное небо.

Выполнив свою историческую миссию (до конца или нет — вопрос спорный) древние тюрки ушли, используя термин Л. Н. Гумилева, в «мемориальную фазу» этногенеза, оставив по себе долгую и прочную память. В ней они по сей день и существуют. Однако вплоть до IX века гвардию Багдадского халифата вербовали из тюрков в степях Евразии, а также… из африканских тюрков, что говорит о широчайшем расселении представителей этого народа по планете. Память о тех тюрках, что копьем и саблей создали свой Каганат, сохранялась в Европе еще и в XII веке. Страх перед ними жил в землях арабов, персов, византийцев и руссов, писал персидский историк Раванди, — ведь тюркский щит мог вполне красоваться «на вратах Цареграда».

Продолжить и развить начатое древними тюрками дело выпало в четвертой фазе Восточного цикла другим евразийцам — монголам Чингисхана.

ГЛАВА 18. СТОЛКНОВЕНИЕ ДОМИНАНТ

Подвести черту под Восточным цивилизационным циклом выпало не тюркам. Это стало исторической задачей монголов. И они ее решили. Тюрки оставили им хороший задел, который на четвертом этапе цикла предстояло превратить из культуры одного народа в культуру мирового уровня, а эту последнюю распространить на полмира. Что и было сделано в империи Чингисхана.

Какую же культуру доводили до совершенства и распространяли монголы?

К несомненным достижениям тюрков можно отнести новации в политике, дипломатии, экономике, государственном и военном строительстве, регулировании социальных отношений. Что касается политики, то тюрки стали влиятельной международной силой, активно участвовавшей не только в евразийских делах, что естественно, но и в чисто европейских, например, в урегулировании отношений между ветвями христианства. Что касается державного и военного строительства, то тюркский «эль» являл собой систему объединения орды-ставки хана и подчиненных племен, базирующуюся на принципах своеобразного федерализма. Это уже довольно сложная форма общественного бытия, требующая соответствующих социальных норм и определенного уровня общественной морали. Средства на содержание этой державы добывала сама эта держава, получая их в качестве таможенных сборов с купцов, возивших шелк из Китая в Византию. А для этого нужно было иметь развитую дипломатию и достаточно развитые экономические представления и методы, опирающиеся, к тому же, на силу. Что ж, военная отрасль была для тюрков, как уже сказано, главной, поэтому организация и снабжение войска были в период расцвета Каганата просто образцовыми. Этому, в частности, успешно служила пионерная для степного производства металлургия [50].

К тюркским достижениям «на все времена» Л.Н. Гумилев причислял и создание кочевого скотоводства — такого способа производства, который действительно является наиболее устойчивой формой хозяйства, почти не поддающейся усовершенствованию. Это, казалось бы, чисто хозяйственное занятие тесно связано с номадизмом и тенгрианством и имеет отчетливый мировоззренческий аспект, что придает тюркско-монгольской части Евразии резкое своеобразие. Благодаря господству «кочевых цивилизаций» здесь сменяли друг друга «кочевые эпохи» (термин Гумилева), которые имели большое значение для всей мировой истории.

С культурой ранних кочевников связано начало объединения евразийского пространства. Они определили первые очертания внутреннего евразийского континента — от степей Монголии до берегов Черного моря, от лесостепей Сибири до Памира и Тянь-Шаня. Заложив основы «кочевой цивилизации» и дав толчок коловращению в Великой степи, ранние кочевники исчезли с исторической арены, но кочевая эпоха на этом не кончилась или просто перетекла в следующую. А следующую кочевую цивилизацию основали хунны, разлившиеся по Великой степи. Их экспансия получила название «великого переселения народов». Воздействие хуннов на евразийское пространство было сильнее, чем их предшественников, но и они растворились в покоренных племенах.

Хуннов сменили древние тюрки. Они господствовали в Великой степи на протяжении нескольких столетий — целую эпоху, но уже иную, нежели эпоха хуннов. Тюрки создали в Великой степи собственный этнокультурный мир. Наследовавшие им монголы под водительством Чингисхана раздвинули его границы, впервые включив в Евразию лесистый Северо-Восточный регион Руси. Монголы прочно вовлекли восточных славян в тесное взаимодействие с народами степей, благодаря чему был достроен евразийский мост между Западом и Востоком во всей его длине: Восточная Русь стала западной окраиной евразийского пространства, а поскольку все оно к тому времени попало под власть Чингисхана, то частью его империи.

У монголов было что перенять, было чему поучиться. Но могучая евразийская держава вконец оболгана западными историками, старательно лепившими образ дикой орды варваров, устраивавших беспощадную резню в захваченных городах цивилизованной Европы. Но как могли 5 миллионов монголов завоевать и удерживать в повиновении 500 миллионов европейцев? Однако это случилось. И случилось не по причине преобладания завоевателей в численности, не из-за их звериной жестокости. Победу Чингисхану принесла превосходно организованная, великолепно вооруженная и обученная, использующая новейшие методы ведения боя и самые совершенные для того времени средства сбора и переработки информации армия. Монголы, как и подобает завершителям, действующим на четвертом этапе цикла, собрали со всего Востока самые передовые изобретения в области техники, военного дела, связи. Соединив их с наработками тюрков в третьей фазе цикла, они сумели модернизировать и поднять на новый уровень традиционное степное войско [49].

Покорив с его помощью половину мира, монголы — вместе с игом — принесли покоренным народам все те знания, на фундаменте которых основывалась их сила. Но это только одна сторона дела. Стали достоянием Запада и другие, мирные ремесла, изобретения, например, китайские, а также китайское административное искусство. Но и это еще не все. Не менее важны социальные новации. Их свод — по сути, свод законов Чингисхана, знаменитая Яса [51].

В своем предсмертном заявлении Чингисхан, по словам Рашид-ад-Дина, высказался так: «У степных народов, которых я подчинил своей власти, воровство, грабеж и прелюбодеяние составляли заурядное явление. Сын не повиновался отцу, муж не доверял жене, жена не считалась с волей мужа, младший не признавал старшего, богатые не помогали бедным, низшие не оказывали почтения высшим, и всюду господствовали самый необузданный произвол и безграничное своеволие. Я положил всему этому конец и ввел законность и порядок».

Яса была опубликована на Высшем курултае в 1206 году одновременно с провозглашением Тэмуджина Чингисханом всей Великой степи, а элементы нового стереотипа поведения начали, по-видимому, слагаться раньше. Этот стереотип был непривычен, суров, но целесообразен. Он требовал от человека ответственного отношения к своим обязанностям и вообще к жизни. По законам Чингисхана карали смертью за убийство, блуд мужчины и неверность жены, кражу, грабеж, скупку краденого, сокрытие беглого раба, чародейство во вред ближнему, за троекратное банкротство, то есть невозвращение долга, за невозвращение оружия, случайно утерянного владельцем в походе или в бою. Наказывался смертью и тот, кто отказывал путнику в воде или пище. Неоказание помощи боевому товарищу приравнивалось к самым тяжким преступлениям. Взаимопомощь, взаимовыручка были возведены в ранг закона. Яса даже запрещала кому бы то ни было есть в присутствии другого, не разделяя с ним пищу. В общей трапезе ни один не должен есть больше другого.

Понятно, что Европа ничего не могла противопоставить степной рати, ведущим принципом поведения в которой была взаимовыручка («сам погибай, а товарища выручай», — так шестью веками позже сформулировал его генералиссимус Суворов). Войско Чингиса на тот момент было сильнейшим в мире. К тому же, оно набиралось из племен и народов объединенной Евразии, где ушли в прошлое кровавые междоусобицы, разбой, бандитизм, а веротерпимость стала нормой. В империи Чингисхана прекратились религиозные войны, каждая религия признавалась наравне со всеми другими и ни одна конфессия не притеснялась. Яса строжайшим образом запрещала подвергать насилию жреческую касту завоеванных народов, настаивая лишь на военно-политическом и хозяйственном подчинении. Достаточно сказать, что на Руси в период Великой Монгольской империи православная церковь была полностью освобождена от налогов, а монастыри получили благоприятные возможности для роста и развития.