Код Евразии — Адил Ахметов

Зачем и ради чего России в конце XVI и в XVII столетий осуществлялась экспансия на Восток? — спрашивает Д. Андреев. «Какими именно социально-экономическими причинами побуждаемый, русский народ, и без того донельзя разреженный на громадной, необжитой еще Восточно-Европейской равнине, в какие-нибудь сто лет усилиями отнюдь не государства, а исключительно частных людей залил пространство, в три раза превышающее территорию его родины, пространство суровое, холодное, неуютное, почти необитаемое, богатое только пушниной да рыбой, а в следующем столетии перешагнул через Берингово море и дотянулся до Калифорнии?»

Оленеводы-долганы

Все деяния землепроходцев «сводились к одному — только к одному, но великому: силами нескольких сотен богатырей захватить и закрепить за сверхнародом российским грандиозные пространственные резервы — всю пустующую территорию между массивами существующих ныне на земле культур. Ни один казак, ни один герой сибирских завоеваний этого, конечно, даже приближенно не понимал. Перед каждым возникала не эта общая историческая цель, а мелкая, частная, конкретная: бороться за свое существование путем устремления на Восток за горностаем, за белкой, за соболем. Всего этого имелось в изобилии в захваченных местах, но остановиться было почему-то невозможно. Этому мешали дикие запахи с неведомых пустошей Востока, дразнящие ноздри и пьянящие, как вино. Этому мешало курлыканье журавлей, трубные клики оленей — напряженные, страстные, вольные голоса звериного мира. Этому мешала синеватая дымка, затуманившая на Востоке дремучий лесной горизонт. Этому мешали бездомные ночлеги, костры, лица и рассказы товарищей, песни, удалая жизнь. Даже само Солнце мешало этому, поднимаясь над таинственными восточными просторами, словно указывая молча путь и цель. Главное же — мешала собственная кровь, учившая именно так понимать голоса ветра и солнца, зверей и птиц, — кровь, гудящая по жилам властным призывом вдаль, внеразумным и провиденциальным хмелем бродяжничества» [41].

Традиционное жилище американских индейцев

Не зря говорится, что пути Всевышнего неисповедимы. Идя на восток за белкой и горностаем, русские казаки как бы случайно, невзначай создали великую евразийскую державу. Влекомые на восток непонятной пассионарной силой, протоалтайцы, в конечном итоге, сделали даже большее — заложили фундамент цивилизаций трех Америк. В метаисто-рическом плане проникновение палеоазиатов на американский континент выглядит вполне реалистично. То, что оно было реальным и в историческом плане, доказывает их проникновение на Таймыр — ничуть не более простое и легкое, чем переход на Аляску. И если таймырская эпопея оказалась удачной, почему не должна была стать успешной американская?

Таймыр — самый северный в Азии полуостров, полностью расположенный за полярным кругом. Это, как ни удивительно, один из очагов этногенеза в Северной Сибири. Казалось бы, Таймыр совершенно непригоден для жизни: это крайне суровая тундра с редкими деревьями в речных долинах. Да и что это за деревья? Самые большие — высотой всего в полметра. Снежный покров держится 280 дней, снег сходит в июне, а спустя два месяца мелкие водоемы вновь замерзают. Толщина вечной мерзлоты — от 300 до 500 метров, средняя температура января — минус 28 градусов Цельсия (при температурном рекорде минус 69 градусов), ветры огромной силы, до 40 метров в секунду, продолжительность полярной ночи на широте Дудинки — 65 суток.

Однако люди на Таймыре живут, и живут давно. Найденные археологами следы бескерамической культуры имеют возраст 6-7 тысяч лет, следы неолита — 5 тысяч лет. Коренное население относится к так называемым «малым народами, в основном, долганам и нганасанам. Долганы — оленеводы, охотники, рыбаки — предпочитают селиться в лесотундре. Нганасаны — самые азартные и самые профессиональные охотники на диких северных оленей. До XIX века они использовали луки и стрелы. Это самая северная народность в мире, самое арктическое из всех земных племен. Поразительно, но они принадлежат к сомадийской этнической группе, то есть являются потомками переселенцев из куда более теплых краев, когда-то откочевавших на крайний север ойкумены. А долганский этнос?.. Его основные этнические компоненты — русские, тунгусы, якуты. А последние, как известно, — потомки некогда пришедших на север Восточной Сибири тюрок.

Эти неожиданные связи с Великой евразийской степью заставляют предположить, что тот пассионарный толчок, что выбил древнейших кочевников из привычного круга, направил одних на северо-восток, и дальше, на Чукотку и в Америку, других — в долину Лены и на Таймыр. Осмысливая маршрут «американского потока», понимаешь, что проследить его последовательно, шаг за шагом, нелегко. До дальневосточной тайги он, в принципе, ясен. Дальше — не совсем.

Таежная зона Сибири и Дальнего Востока вплотную подходит к гумилевской Евразии. И в то же время это уже совершенно иной мир, уже, несмотря на географию, как бы не евразийский, за которым не Севере, йо мнению Л. Н. Гумилева, существовали так называемые циркумполярные культуры. Они, как и культура американских «индейцев», частично попали в сферу его интересов, а вот сама тайга была для исследователя евразийского мира чуждой средой, «зеленой пустыней, где живут лишь комары, зайцы и кочующие северные олени». Но ведь по этой «зеленой пустыне» кочевали не только олени, но и люди, переделавшиеся либо с оленями, либо просто пешком. Что за племена обитали тогда в бассейне Амура, неизвестно, но раскопки свидетельствуют, что в Приамурье и Приморье в первом веке первого тысячелетия н.э. господствовал ранний железный век. А это означает, что отставание от евразийского уровня было колоссальным.

Странно, что на фоне пассионарных толчков, которые испытывала степь, не пришли в движение, не вступили в фазу подъема соседние сообщества. Таежный мир жил как бы по своим законам, его обитатели кочевали по сибирским просторам только им ведомыми путями. По-видимому, в то время, когда будущие евразийские переселенцы шли на север сквозь «зеленое море тайги», уровень развития таежных племен был еще более низким, чем в первом веке. Поэтому, скорее всего, протоевразийцы прошли сквозь дальневосточные таежные дебри как нож сквозь масло, не встречая заметного сопротивления, не отвлекаясь на серьезные стычки и не сбиваясь со своего пассионарного пути. Люди действительно длинной воли, они проламывались через горную тайгу с большими речными долинами, где конникам было особенно сложно [40].

Конечно, они потеряли в таежном море какую-то часть своей энергии, но оставшегося запаса хватило, чтобы прорваться через глухую зону и шагнуть в Америку. Правда, сначала надо было пройти Чукотку. Что за народ там обитал? Или обитателей вообще не было? Мы можем судить о чукчах, начиная с XVIII века, когда их изучением занялись европейские исследователи. У этих чукчей было два доминирующих типа хозяйственной деятельности: морская охота, или звероловство, и развивающееся оленеводство, натри четверти кочевое, более успешное, чем оседлое. Не брезговали отважные, воинственные и динамичные чукчи набегами на эскимосов Аляски и островов Берингова пролива, переправляясь туда на больших байдарах. В набегах, предпринимавшихся практически ежегодно до самого конца XVIII века, участвовало по 700-800 человек [40].

Теперь разбой, конечно, в прошлом. А вот кочевое оленеводство укрепилось и стало предпочтительным занятием. Оно дает свободу, жизненно необходимую чукчам, чтобы уйти, отгородиться от болезней цивилизации. Про чукчей говорят, что они «легко умирают». Они способны выдерживать запредельные физические нагрузки, приспосабливаться к самым экстремальным условиям, но почти беззащитны перед этими недугами.

Эта потрясающая «мягкость к смерти» — общая генетическая черта северных палеоазиатов. Жизненные силы аборигенных народов катастрофически подорваны бездумными попытками приобщить их к благам цивилизации, приобщив прежде всего к оседлой жизни в поселках с магазином, клубом, поликлиникой. Однако благими намерениями, известно, мостится дорога в ад. Следствиям такого «приобщения» стало разрушение преемственности поколений, духовной жизни, обычаев и верований.

Условие выживания малых северных народов — кочевое оленеводство. По их представлениям, Оленей не разводят, с ними живут; по их преданиям, Олени даны Богом, они пришли с неба, Человек и Олень созданы для того, чтобы жить вместе. Говоря на нашем научном языке, они существуют в симбиозе, только не биологическом, а скажем так, экологическом и энергетическом. Поэтому тем таймырским долганам, что ушли со стадами в тундру, сегодня лучше, чем оставшимся в национальных поселках.

И действительно, современные кочевники Таймыра или Ямала, каким-то чудом устоявшие под натиском индустриальной цивилизации, сохранившие традиционный образ жизни, не производят впечатления вымирающего народа: они полны достоинства, дружелюбны, энергичны, предприимчивы. Академическими исследованиями установлено, что динамика численности малых народов Севера тесно связана с развитием оленеводства. Если в Ханты-Мансийском округе за последнюю четверть века поголовье оленей сократилось в три раза, то и численность коренных жителей уменьшилась почти в два раза. Совсем иная картина на Ямале: поголовье оленей увеличилось здесь на 100 тысяч голов, ненцев и ханты стало на 12 процентов больше.

Сегодня так называемый «цивилизованный мир» с пренебрежением, и недоумением и даже опаской относится к немногим оставшимся на планете кочевникам, подозревая их в дикости. В Соединенных Штатах так просто не верят в возможность кочевого существования. Тем не менее, оно существует. Оседлого оленеводства в тундре быть попросту не может (изгородное, как в Швеции или Финляндии, возможно лишь при мощной финансовой поддержке правительства, развитом транспорте и современных технологиях переработки, а эти условия есть отнюдь не везде). Поэтому нынешние кочевники, окончив школы и техникумы, возвращаются к вековому образу жизни.

Отметим интересный факт — в начале третьего тысячелетия тенденция возрождения кочевого скотоводства обнаружилась также в Казахстане и в Киргизии. Насколько она серьезна, насколько востребована будущим, покажет время [40]. Не исключено, что кочевничество уже сыгрыло свою роль, тем более что в истории земных цивилизаций она была выдающейся. Кочевые народы, повторим слова Г.Д. Гачева, — орган и орудие исторического движения, а человек-кочевник — космичен. Он идет назначенным Провидением путем, угадывая его интуицией. Он — фермент и катализатор внешнего развития, но сам кочевник, сам кочевой народ почти не развивается, потому что отдает энергию пространству, которое пересекает, и преобразует его — целиком, вместе с обитателями.

Протоевразийцы, добравшиеся до Америки в конце своего великого похода, давным-давно исчезли с лица Земли, но сохранились в генетике «индейцев». Это, как мы помним, доказано специальными исследованиями. А отвага, целеустремленность, жизнестойкость, свободолюбие первопроходцев отчетливо просматриваются в характерах чукчей, долган, нганасан — в их отваге, упорстве, выносливости, жизнестойкости. И в их предпочтениях кочевого образа жизни, ибо в нем в первую очередь реализуется генетическая любовь к свободе, занесенная на Таймыр и Чукотку из Великой Степи.

Вольно или невольно, хотим или не хотим, но мы все время вспоминаем своих древних сородичей, писал глава Межгосударственной телекомпании «Мир» Г. М. Шалахметов, предваряя выход в свет при поддержке «Мира» многоцветной исторической фрески Л.Н. Гумилева «Этногенез и биосфера Земли». Вспоминаем тех, кто ушел в незапамятные времена из родных степей, прошел через Сибирь, переправился через Берингов пролив или, может, перешеек навстречу солнцу, встававшему где-то в Америке. Они создали не что-нибудь, а цивилизации и народы, оставив на своем пути знаки понимания мира.

ГЛАВА 10. ТУДА И ОБРАТНО

Теперь перейдем к обратному движению маятника, к возвратной траектории бумеранга. Америка, хотя бы в силу космического закона справедливости, должна вернуть исторический долг Евразии. Для созревшей, достигшей расцвета, утвердившейся на мировой арене в качестве лидера цивилизации это естественно и неизбежно (говоря об «Америка», мы, понятно, прежде всего имеем в виду США). Ведь Америка стала тем, чем она является, силами всего человечества. Это, можно сказать, общечеловеческое творение. 

Возможно, в Америку закачана едва ли не половина ресурсов плaнеты, она вобрала в себя людские силы и знания, а также обыкновенные наивные, но вечные надежды на встречу с «землей обетованной». Открытие Америки прошло на пассионарной энергии первопроходцев-евразийцев. Они принесли сюда науку жрецов, данную когда-то тем в откровении. Эти знания явились мощным ресурсом развития, не позволившим угаснуть пассионарности. В дальнейшем энергетика американской цивилизации подпитывалась эмигрантами, среди которых преобладали смелые, дееспособные, выносливые, трудолюбивые. 

Иногда Соединенные Штаты называют «сборной мира». Туда ехали и едут со всего света. Туда стремятся люди всех Стран и национальностей, Hie «отстой», а сливки разных народов — умные, грамотные, готовые много, честно и хорошо работать. Их интеллектом, их трудами Штаты стали ведущей державой мира, законодателями моды в области политики, финансов, технологий, экономики, кинематографа… Благодаря разуму и воле Америка подчинила себе идеологически, экономически и финансово практически всю планету. Доллар — резервная валюта номер один в мире. Американская демократия — образец для подражания, манящий идеал даже для тех стран, которые органически не приспособлены к демократии. Любимые игрушки современного человека — автомобиль, компьютер — родом из Америки. От Гренландии до Огненной земли ходят в джинсах и объясняется на «американском языке» — Американской разновидности английского. Америка— лидер и центр глобализации (которая превосходно отвечает ее интересам). Америка — витрина «золотого миллиарда». Америка диктует третьему миру, каких президентов и диктаторов «казнить», каких — «миловать». Она сама присвоила себе это право, и остальные смирились. Трудно спорить со страной, имеющей самый большой военный бюджет, самую оснащенную и подготовленную армию и при этом лишенной каких-либо комплексов, в первую очередь комплекса неполноценности. 

Интересно в связи с этим послушать человека, долгое время успешно ведшего напряженный интеллектуальный и духовный поединок с американской разведкой — генерал-лейтенанта А. Ю. Савина, бывшего начальника одного из сверхсекретных управлений Генерального штаба министерства обороны СССР. Американцы, говорит Савин, «безусловно, остаются самыми сильными. Они смогли аккумулировать и оптимизировать промышленный и интеллектуальный потенциал. Если мы по традиции и из-за вечного дефицита выбираем из нескольких средненьких вариантов хороший и этому радуемся, то они выбирают из очень хороших вариантов самый лучший и не останавливаются на этом, а оптимизируют и развивают, моделируют с учетом последствий… Начиная с 20-х годов XX века они живут, руководствуясь философией достижения успеха, начиная с детства. Учатся позитивно мыслить и строить позитивные замыслы. Причем, учитывая взаимосвязи человека я цивилизации в целом с Высшим космическим началом, дающим энергию и ментальную поддержку позитивному мышлению и замыслам» [42]. 

Что и говорить, философия успеха в современном мире очень популярна и очень востребована. Поэтому Наш мир, если можно так сказать, «аммериканоцентричен». Ее впитывают я разносят по планете люди, учившиеся или работавшие в Америке, пропитавшиеся духом прагматизма. А таких людей очень много. Едут в США квалифицированные ученые и специалисты из России, Индии, Китая, из стран Европы, многие из них возвращаются на родину, потом снова уезжают. Так и живут—на две лаборатории, на два университета, на два дома, на две страны. Едут студенты, в том числе из Казахстана по программе «Болашак», приобщаются к атлантической деловой культуре, чтобы по возвращении занять заметные управленческие должности в банках и корпорациях. 

Наряду с «утечкой умов», то есть оттоком ценных евразийских кадров в Америку, наблюдается и обратное движение — и не только возврат уехавших, получивших западные дипломы, набравшихся опыта и повысивших свой класс ученых и менеджеров, но и появление в наших краях заокеанских миссионеров, проповедников, советников, консультантов, лекторов, бизнесменов, профессоров, журналистов и много кого еще. Это следствие выбранной страной открытости и толерантности, и следствие, несомненно, позитивное, ведущее к взаимопроникновению, взаимообогащению подходов, методов в науке, образовании, менеджменте, промышленности. У нас открываются пассионарные университеты нового типа, обогащающие умственный и культурный «генотип» степняков «генами атлантизма». С другой стороны, варясь в нашем культурном и интеллектуальном котле, американские прагматики перенимают — «евразийский» стиль постановки и решения задач, для которого характерна широта взгляда, творческая свобода, даже некоторая романтичность и некоторый идеализм. Западный и евразийский подходы успешно дополняют друг друга в совместных казахстанско-американских проектах, например, реализуемых на бывшем Семипалатинском испытательном полигоне.

В этих совместных проектах для заокеанских партнеров важнее всего собственный интерес. Интересы Америки для Америки превыше всего. Их блюдут строго и дальновидно. Если, скажем, Казахстан и Россия интенсивно распродают свои сырьевые запасы (нефть, газ, уран и прочее), то верная себе Америка свои законсервировала и бережет до лучших времен — ведь полезные ископаемые с годами только дорожают.

Никто не вправе сомневаться в богатстве, могуществе и влиятельности Америки. Никто не станет отрицать, что в основе того, другого и третьего лежит национальная философия американцев. Показательно, что даже апелляция к Высшему Началу у них вполне прагматична и подчинена стремлению к успеху. Оно, это Начало, по убеждению американцев, должно способствовать процветанию «золотого миллиарда», иначе зачем оно нужно?.. А вот слышал ли кто-иибудь о духовных подвигах Америки? О великих деяниях американской цивилизации, выходящих за рамки материального успеха? Все-таки оплодотворить целый континент и дать миру Голливуд, доллар и джинсы — несколько разные вещи. Товарная экспансия североамериканцев и исторический подвиг евразийцев — несопоставимы. И если сомнений в богатстве, могуществе и влиятельности Америки быть не может, то ее претензии на мессианство, на духовное лидерство сомнительны.

Да, чаще всего Нобелевские премии по естественным наукам и по экономике присуждаются работающим в США ученым, в том числе выходцам из других стран. Но обычно среди них нет тех, исследования которых выходят за границы прагматизма (а естественные науки, да и экономика, конкретны, нацелены на разработку новаций, дающих материальный, финансовый, деловой успех). Нет и не может быть в их ряду Нобелевских лауреатов, например, Хосе Аргуэльеса, открывшего Закон Времени. Этот закон никогда не станет в Америке руководством к действию. Как и многие другие результаты вольных исследований, которых мы вскоре коснемся. Чтобы реализовать их, надо использовать другие подходы. Думаю, прежде всего те, что свойственны нашей — евразийской — природе. 

Этот подход будет востребован на новом витке эволюции. Его отличительная, родовая черта — всеохватность. Она проявляется во всех сферах. В литературе, которая творит собственные Вселенные (Толстой, Достоевский, Булгаков — в России, Абай — у казахов). В науке, где всеохватность порождает методологию так называемых «эмпирических обобщений», которыми широко пользовался В.И. Вернадский. Он не укладывается в прокрустово ложе методологии, обязательной в господствующей научной парадигме со времен Ньютона, Декарта и Лейбница (эксперимент, призванный силой вырвать у природы ее тайны — тысячекратное подтверждение опытных данных — выводы — построение теории, должной объяснить факты), ему, при желании, можно вообще отказать в «научности», но результаты этот способ приносит удивительные. 

В концентрированном виде он проявляется в философии, которую принято называть «философией русского космизма». На взгляд автора, это нечто большее — это космизм евразийский, евразийский способ мышления. Разве, во-первых, не близок ему исконный номадизм кочевников? И разве, во-вторых, не является всеохватность естественным порождением бесконечных евразийских пространств, где есть все типы ландшафтов, где степи соседствуют с горами, а пустыни — с морями? Это специфически евразийский способ решения научных, технологических, инженерных, вообще говоря, творческих задач и проблем. Он плодотворен при обращении к не строго формализованным областям знания, когда философы, ученые, которых лучше назвать красивым словом «естествоиспытатели», включают в равной степени левое и правое полушария мозга, мысля рационально и иррационально одновременно. У исследователей и США, да и Европы тоже, преобладает рациональное мышление. Евразийские универсальные, всеохватные концепции мироздания во многом основываются на интуиции, на гениальных прозрениях. 

Но евразийский ум сосредоточен ныне не только в самой Евразии. Наши соотечественники из бывшего СССР живут и успешно работают в 83 странах мира. По разным оценкам, на Западе находится от 5 до 8 миллионов русскоязычных людей. Уходя в небытие, Советский Союз породил Всемирную Русскоязычную Ойкумену (выражение Ленинградского профессора, а впоследствии президента «Math Tech, Inc.», Нью-Йорк, США, Юрия Магаршака). Без единого выстрела культура и наука бывшего СССР распространились на весь мир. Эмиграция из Советского Союза — самая образовавшая за всю историю человечества и самая интеллектуальная в мире, считают ее представители, исходя из личного опыта. Посетите семинары по теоретической физике или по математике в самых уважаемых университетах Соединенных Штатов, Англии, Франции. На многих из них русский язык является вторым рабочим языком, а иной раз и первым. В Соединенных Штатах вице-президентами множества крупных фирм являются русскоговорящие люди. Точка зрения, что экономический бум Америки девяностых связан с массовым притоком бывших советских граждан, не лишена оснований [43].

При всех своих должностях и регалиях выходцы из гумилевской Евразии (а речь, напомню, в основном о ней) совершенно другие. И это сразу же становится понятно в любой области — в лингвистике или в биологии, сразу же проявляется в любой лаборатории, в любом университете, в любой фирме. Глобальное отличие Евразии от Запада — широта. Широко не только евразийское образование, но и понимание мира, подход к делу с «творческой неопределенностью». Это своего рода квантовая механика по сравнению с механистическим Западом.

Мы, евразийцы, пробиваемся к цели любыми путями и средствами, уклоняясь от правил, добиваясь того, чтобы система работала, а потом заделываем бреши и находим болей рациональные решения. Америка и Европа работают совершенно иначе. Там, где человек Запада склоняется к компромиссу, к золотой середине, человек русской или номадической культуру стремится к широте и выходу из собственна проблемы для решения этой проблемы. Он действует за пределами задач, а не по их внутренней логике. Он не боится приближенных и грубых решений, будучи уверенными, что детали осмыслит и доделает потом — если потребуется. В результате ему удается непостижимым для Запада способом соединять все и вся, находить новые нетривиальные ответы на любом уровне и в любом месте [43].

Таким образом, у евразийского подхода к науке, технологиям, образованию, гуманитарным задачам, вообще, к самым разным проблемам есть своя уникальная ниша, которую специалисты иных культур и школ заполнить не могут. Возможно, этим способом никогда не наладить производство тщательно отделанных «Мерседесов» или компьютеров, способных конкурировать с «Apple». Но он, как никакой другой, дает возможность создавать новые устройства, прототипы, уникальные продукты, развивать абсолютно новые подходы и принципы.

Распределенный по планете евразийский интеллект самооргонизовался в информационную творческую сеть, позволяющую творить по новой технологии — брать с миру «по нитке», объединять единым замыслом и получать совершенно невероятные продукты. При этом работающие над одним проектом ученые могут числиться в американских, немецких, испанских, итальянских и любых других университетах. Людей связывает не страна проживания, а общий подход, культура, язык [43]. 

Евразийский способ потребуется для того, чтобы довести до ума некоторые необычные прорывные идеи, рожденные в Америке. Американская наука, американская инноватика достигли очень многого, но эта задача им, пожалуй, не по силам. Причина проста: она не укладывается в прокрустово ложе философии успеха. Больше того, некоторые разработки, по сути, противоречат ее постулатам. Так, идея Хосе Аргуэльеса о переходе на «календарь 13 лун» вообще отвергает как таковой успех в его нынешнем американском понимании… Но об этом календаре чуть позже. Сначала о других нестандартных идеях, которые в случае воплощения вполне могли бы изменить лицо цивилизации.