Код Евразии — Адил Ахметов

Есть ли выход? Есть. Анализ показывает, что разрушительность новых технологий является меньшим злом по сравнению с монопольным загниванием. Поэтому противоречие должно разрешаться в пользу прогресса. Дело, стало быть, за программой, «технологией» самого технологического рывка. В первую очередь, полагают аналитики, он может быть совершен за счет уже существующего сегодня класса так называемых «закрывающих» технологий. Они названы так потому, что, будучи на порядки эффективнее, производительнее старых, делают ненужным, «закрывают» множество широко распространенных, традиционных производств и открывают новые, С гораздо большей производительностью труда.

«Закрывающие» технологий разрабатывались преимущественно в СССР как средство конкурентной борьбы с Западом. На Западе же, напротив, их разработка всячески тормозилась, ибо конкурентные преимущества укрепляющемуся глобализму обеспечивало существующее положение вещей. Конечно, во время реформ на Запад уплыло много подобных технологи. Но и в России осталось немало. По данным экспертов, многие идеи были успешно доработаны «под крылом» разнообразных коммерческих структур. В их числе технологии компьютерных войн — абсолютное оружие сдерживания, более дешевое и эффективное, чем ядерное, к тому же экологически чистое, дающее возможность действовать не на основе привычной доктрины гарантированного взаимного уничтожения, а на основе доктрины гарантированного безнаказанного уничтожения противника. Называют и технологии изменения физических свойств материалов (по определению — алхимические). Или технологии беспроводной передачи электроэнергии (по-видимому, наследующие опытам Николы Тесла). Или технологии стимулирования сознания…

Массовый стихийный вброс этих новаций на рынок вызовет резкое сжатие мировой индустрии и породит мировую экономическую катастрофу. Однако контролируемое постепенное распространение закрывающих технологий может оказаться благотворным для нормальной глобальной конкуренции и ускорит превращение интегрированной Евразии в четвертый мировой центр силы.

Так — постепенно — вырисовываются направления работы над созданием новой технологической культуры. Назовем еще одно. Оно весьма специфично и актуально лишь для Евразии, но не считаться с ним нельзя.

В 90-х годах прошлого века в России и Казахстане шел интенсивный передел ископаемых сырьевых ресурсов, точнее, энергоносителей. Ничем другим молодой и хищный бизнес СНГ не интересовался — ни недвижимостью, ни производственными площадями, ни землей, ни сельскохозяйственными угодьями. Все это, что называется, «валялось под ногами»,нужно было только нагнуться и поднять, но наклоняться за такой мелочью было просто лень.

К концу 90-х, по выводам аналитиков, передел сырьевой сферы закончился и начался передел недвижимости и земли на которые резко пошли вверх. Этот процесс занял «нулевое» десятилетие. Что осталось поделить в нынешнем? Интеллектуальные ресурсы, знания, квалификация — гораздо более серьезный источник богатства, чем нефть и недвижимость, поскольку хорошая идея способна принести умному и энергичному человеку огромную прибыль. Пока бесхозные интеллектуальные ресурсы, как советские, так и новые, созданные уже в самостоятельных государствах, в России и Казахстане есть. Их скупка, по прогнозам, начнется после 2012 года, их цена подскочит, как подскочила в предыдущее десятилетие цена недвижимости. Однако уже сейчас, не дожидаясь срока, правильно понявшие ситуацию деловые люди приобретают идеи — особенно фундаментальные, масштабные, сулящие миллиардные прибыли. Это, например, идеи новых способов получения энергии, получения веществ с уникальными свойствами, новых движителей. Создаются частные исследовательские «алхимические» центры, где поднимаются совершенно мистические темы и обсуждаются самые мистические проекты.

О первых результатах можно будет судить, по-видимому, после 2012 года. Тогда, возможно, станет ясно, что будущая технологическая культура уже создается, а значит, Евразийский цикл уже идет.

ГЛАВА 26. ПЕРЕСЕЧЕНИЯ

Раз Евразийский цикл уже идет, то, значит, культура будущего уже создается — как, например, ее технологическая часть, и этот процесс далеко не всегда принимает безупречные формы. Скупка идей, обычно вместе с рождающими их мозгами, то есть, вместе с носителями идей может не вызывать и не вызывает восторга. Действительно, за внешней непривлекательной формой не так легко рассмотреть суть. Ее, к тому же, не стоит оценивать через призму эмоций или этических норм. Суть проясняется лишь при метаисторическом подходе, дающем иной взгляд на вещи. Если за время Евразийского цикла должна быть создана новая культура планетарного охвата и значения, то она создается. Что мы и видим, не всегда понимая, что видим.

Пятая секция Всемирного форума духовной культуры в Астане — едва ли не самая многочисленная, кстати,- обсуждала проект так называемой «Ноосферной этико-экологической конституции человечества», разработанный силами так называемой Ноосферной духовноэкологической ассамблеи мира. Надо сказать, что включение этого вопроса в повестку дня Форума нашло понимание не у всех его участников. Их настораживало навязывание человечеству — без его просьбы и разрешения — еще одного регламента со стороны какой-то «команды», узурпировавшей право говорить от имени планетарного сообщества. При столкновении амбиций снова потерялась суть дела. Разобравшись в ней, приходишь к другим выводам. Во-первых, Ассамблея — типичная ноосферная, то есть распределенная, децентрализованная «сотовая», сетевая структура, подобная общественным академиям, которых сейчас насчитывается около двухсот и которые подчас распределены по всей Европе. Во-вторых, проект Нооконституции — это типичный ноосферный проект, для инициации которого не требуется разрешение оттуда-то свыше. В-третьих, это первый серьезный документ ноосферной культуры (возможно, правильнее было бы сказать — «культуры ноосферизма»). Первый акт ее создания. Первое систематизированное, достаточно полное и всестороннее осмысление надвигающей реальности. Первая попытка представить способ жизни грядущего и фундировать его на основе продуманных норм.

Сделать это совершенно необходимо, потому что сама жизнь человека в ноосферную эпоху, при всех непредставимых сегодня особенностях, останется обыкновенной, повседневной человеческой жизнью, нуждающейся в регулировании с помощью регламентов и законов. Но проходить ока будет при изменившемся внешнем, общественном фоне. Разработчики Нооконституции предполагают, что он будет определяться целостным мировоззрением ноосферной эпохи и пониманием этикоэкологической взаимосвязи цивилизации и природы — или, в терминологии академика Моисеева, принципом коэволюции. Уже сейчас, совершенно в духе моисеевской «СТРАТЕГИИ», предлагается разработать модель ноосферой экономики и политики, ноосферные индикаторы мониторинга устойчивого развития кризисных территорий, однако совсем не для того, чтобы навязать их настоящему и тем более будущему, а чтобы двинуться ему навстречу верным маршрутом, избегая ненужных ошибок.

Второе предложение Ассамблеи можно считать призывом включиться в создание культуры ноосферы, конкретно — приступить к выработке «современной мировоззренческой парадигмы, основанной на учении о гармоничном взаимодействии природы и общества», в том числе с использованием трудов философов «золотого фонда», включая космистов. Это обеспечит научную базу для создания «новой объединяющей народы космопланетарной ноосферной идеологической доктрины».

Отражением этой парадигмы, собственно, и является Нооконституция. Она стремится к всеохватности. Во внушительный свод статей входит, например, статья об исчислении времени и календарях, что логично ввиду важности проблемы. К тому же, Хосе Аргуэльес — видный член Ноосферной духовно-экологической ассамблеи мира. Глава 2 «Вселенная, планета Земля, Человек, Человечество» касается вопросов освоения Космоса, контактов с внеземными мирами, сознания человека как личности, толкует триединство «дух-душа-организм». Глава 4 «Генеральные права, свобод и обязанности человека и гражданина мира» трактует понятие имени, жизни и здоровья, супружества, любви и многие другие.

Мир будущего предстает из проекта Нооконституции многогранным, сложным, насыщенным огромным количеством связей. Он значительно сложнее нынешнего, сама ориентация, не говоря уж деятельности в нем, вероятно, потребуют гораздо больших интеллектуальных, моральных и энергетических затрат, и в то же время этот мир значительно гуманнее, милосерднее и интереснее нашего. И даже просто гораздо удобнее и безопаснее для полноценной человеческой жизни.

Структура проекта Нооконституции, на взгляд автора, может послужить искомым «образом творимого будущего». Желающих познакомиться с ним читателей приглашаем заглянуть в Приложение 3.

Что еще бросается в глаза в Нооконституции, так это наполненность ее духом терпимости — личностной, общественной, национальной. Это естественно: культура ноосферы тесно переплетена с культурой толерантности. Речь именно о полноценной культуре, а не об отдельных принципах или разных их наборах. Целостной культуры толерантности на наших евразийских просторах нет, хотя отдельным принципам здесь следовать стараются. Культуру только предстоит создать. Как часть культуры Евразийского цикла. Задача для Евразии, в силу ее полиэтничности, актуальная, но многотрудная. Национальные проблемы обычно запутаны и остры. Но это не значит — «нерешаемы». Да и примеры настоящей глубокой, интегральной толерантности известны.

Вот пример из прошлого. Во времена московского князя Ивана Калиты принципы национальной политики фактически переросли в новый принцип строительства государства. Л.Н. Гумилев назвал его «принципом этнической терпимости». Этот «принцип», как нам кажется, очень близок к подлинной культуре толерантности. К нему сегодня необходимо присмотреться повнимательней, он из тех наследственных черт, которые надлежит беречь, развивать и использовать. Именно принципиальная этническая терпимость, как полагают исследователи (например, Александр Жарников), позволила Москве закрепить свое лидирующее положение среди русских княжеств, получить поддержку не только с их стороны, но и со стороны самых разных народов Евразийского континента, стать для них на многие столетия истинным центром притяжения.

Иван Калита и его последователи стали набирать служилых людей исключительно по деловым качествам, независимо от племенного происхождения, разреза глаз или оттенков кожи. Все они — и славяне, и выходцы из Орды, и литовцы, и представители северных племен на княжеской или государевой службе были абсолютно равны. У них были одинаковые права и обязанности, равные шансы сделать карьеру и положить начало новому влиятельному роду, одинаково доброжелательное расположение начальства и самого государя.

Для поступления на службу необходимо было принять православие. Принявшие становились полностью своими, полноправными членами единой общественной системы, существующей и развивающейся как большая семья. Но и не придя к православной церкви, можно было спокойно жить в Москве, заниматься своим делом, здравствовать и богатеть, — никто никого по религиозным или конфессиональным мотивам там не преследовал, только вот на государственную службу иноверец поступить не мог. Все вершилось сугубо добровольно: хочешь быть нашим — милости просим, ты нам подходишь; не хочешь — никто тебя не неволит, огнем и мечом в свою веру не обращает. Но и ты уважай иную веру и своих обычаев никому не навязывай.

Простые, мягкие и уважительные принципы терпимости оказались очень привлекательными. Со всех концов Евразийского континента потянулись в Москву люди особого склада: активные, непоседливые, ищущие, главным образом, не богатства, не сытого покоя, а возможности проявить себя с полным размахом, да и что мог предложить им московский князь? В лучшем случае — дать «корм» с небольшой деревеньки. Зато на службе можно было развернуться по-настоящему, и пришлый народ поступал на службу. Именно служебный долг, государственные обязанности делали для них Московское княжество своим, а государство переставало воспринимать их как наемников. Государство не интересовало этническое происхождение человека и его прошлое, интересовало лишь его качество.

Вот так, благодаря стечению объективных обстоятельств и сознательно проводившемуся в жизнь принципу этнической терпимости, на Москву потянулись разноплеменные пассионарии, готовые браться за сверхзадачи и способные терпеть сверхнапряжение, требуемое для их выполнения. Люди иного, непассионарного склада здесь обыкновенно не приживались, они были не нужны зарождающейся империи, да и она сама не представляла для них интереса. А вот прижившиеся пассионарии внесли заметный вклад в возвышение Москвы. Во многом их трудами она сумела обойти более богатых, родовитых, сильных соперников. Больше того, стала ядром новой российской государственности. В Москве возникла и быстро разрослась когорта деятелей, наделенных энергией, отвагой, а главное, неукротимой волей к объединению. Пассионарное ядро будущей России — поначалу этнически разнородное, но со временем переплавившееся в общем «котле» и отлившееся в новые формы — начало ощущать себя единым целым. И неотъемлемой частью мироощущения «целого» стала этническая терпимость.

А вот вполне современный пример. В научно-исследовательских организациях Европы, Японии, США, России уровня Европейского центра ядерных исследований в Швейцарии или Объединенного института ядерных исследований в подмосковной Дубне над проблемами обыкновенно работают интернациональные коллективы ученых. Они имеют вид так называемых коллабораций — свободных содружеств по интересам. В коллаборации, условно говоря, из 20 человек могут быть французы, немцы, итальянцы, русские, индийцы, японцы, да вообще кто угодно, национальность не имеет значения, про нее просто-напросто забывают, тем более что общаются эти 20 человек на английском — международном языке науки. Имеет значение квалификация и те чисто человеческие качества, которые одинаково ценятся в любом народе — доброжелательность, порядочность, способность прийти на помощь. Этническая терпимость в их число не входит. Она элементарно не нужна там, где следуют развитой культуре толерантности.

Чем она обусловлена? Общей значимой целью. Хорошим образованием, высоким общекультурным уровнем. Достойным уровнем и качеством жизни. Социальной и бытовой устроенностью. Защищенностью, равенством перед законом, равенством возможностей. Справедливостью в распределении благ…

Как видим, для создания культуры толерантности надо решить немало непростых задач и обеспечить некоторые обязательные условия. Иначе принципы терпимости повиснут в воздухе. Все это известно, возразят мне. Согласен. Но от этого проблема не становится более легкой или менее злободневной. Хотел бы напомнить еще об одном условии: о пассионарном настрое участников творческих коллабораций. Он свойствен увлеченным своим делом исследователям не меньше чем приходившим служить Калите иноземцам. Констатируя этот факт, мы приходим к выводу о связи между культурой толерантности и культурой пассионарности. Более того, эта последняя сопряжена и с ноосферной, и с технологической культурой. Ведь пассионарная энергия, повторим, это энергия живого этнического вещества, биологическая энергия народа, без которой невозможны никакие свершения.

Думается, культура пассионарности — это совокупность разнообразных технологий поддержания на должном уровне пассионарного напряжения этноса или его отдельных групп, увеличения или уменьшения (регулирования) напряжения по мере необходимости. Иными словами, это технологии управления энергетикой людских масс плюс технологии воспитания и обучения лидеров, пионеров, первопроходцев. Можно предполагать, что для этого понадобятся методики инициации номадической генетики в сочетании с методиками пробуждения скрытых резервов организма. Образцы энергетических практик подобного рода существуют и сейчас. А вот методик достоверного определения призвания человека, координации личности, пробуждения интереса к новым наукам и знаниям, соотнесения частей с целым, прошлого с настоящим сегодня нет. Их предстоит создать.

Сейчас, наверно, это прозвучит фантастично, но потребуется развивать в обладающих нужными задатками людях способность улавливать пассионарные толчки, после которых ускоряется или меняет направление эволюция. Зафиксировав их и «оседлав» энергетическую волну, удастся сознательно выходить на режим коэволюции — согласованной эволюции цивилизации и биосферы. И наоборот, предстоит научиться с минимальными потерями преодолевать периоды с низкой пассионарной энергетикой, демпфировать и компенсировать энергетические провалы.

К числу пассионариев принадлежат и «генераторы идей» — первопроходцы неосвоенных пространств мысли. Для их подготовки необходимо иметь специальные технологии. Они тоже есть. Интересно, что в них учитывается взаимосвязь человека и цивилизации с Высшим космическим началом, дающим определенную энергию и ментальную поддержку позитивному мышлению и замыслам. Эти методики включают так называемое эвристическое программирование, в свое время с успехом применявшееся в СССР для подготовки профессионалов высокого класса.

Культура пассионарности неизбежно наложит отпечаток на образование и просвещение, первостепенная важность которых является едва ли не главным тезисом в стратегии устойчивого развития, намеченной Н.Н. Моисеевым. Настоящее ноосферное образование будет в первую очередь использоваться для сознательной научной постройки и координации целостной человеческой личности, расширения сознания через правильное формирование каналов энергии [59].

Ноосферное образование будет учитывать законы мышления, с помощью которых: интуитивно улавливаются идеи, распространяются идеалы, строятся ментальные концепции, или мыслеформы, которые оказывают воздействие на умы людей.

Ноосферное образование будет учить мыслить от универсального к частному и проводить анализ частного. Оно будет уделять большое внимание творческим склонностям, поощрять к исследованиям, открывая перед человеком мир науки.

Ноосферное образование будет делать человека хорошим гражданином, развивая рациональные аспекты его сознания и жизни, обучая его использовать свои знания, умения и опыт для уяснения, корректировки и изменения своих общественных позиций.

Ноосферное образование будет должным образом учитывать наследственные черты ребенка, его социальное положение, национальные особенности, окружение, индивидуальные ментальные и эмоциональные черты, интуитивный потенциал, оно будет стремиться открыть ему весь мир для приложения сил, подчеркивая при этом, что возникающие на пути преграды — только стимул для новых усилий. Таким образом, оно будет стремиться снять любые ограничивающие состояния и научить мыслить в категориях созидательного мирового гражданства.

Наконец, ноосферное образование должно будет знакомить человека с гипотезой о его душе, том внутреннем факторе, который и создает добро, истину и красоту, но не с помощью теологических представлений, а ставя вопросы о смысле прихода человека в мир, его месте в этом мире, назначенной ему миссии. Целенаправленная подготовка пассионариев — новых лидеров будет вестись через изучение судеб мировых лидеров в духовной, культурной, научной и художественной областях. Их жизни станут предметом исторического и психологического исследования.

Что касается воспитания пассионариев, да и не только их, то для этого необходимо обеспечить атмосферу, в которой только и могут расцветать юные души — атмосферу любви, атмосферу терпения, атмосферу упорядоченной активности и атмосферу понимания.

В атмосфере любви изгоняется страх, исчезают причины для застенчивости, робости или опасений. В атмосфере терпения ребенок нормально и естественно становится искателем знания и всегда встречает немедленный отклик на свою любознательность, обстоятельные ответы на любые вопросы. Атмосфера упорядоченной активности заставляет учиться ответственности, что является мощным фактором для определения характера ребенка и его будущей профессии. В атмосфере понимания ребенок уверен, что причины и мотивы его действий понятны взрослым, что его исследовательские порывы не будут подавлены, что его не настигнет несправедливое наказание… [59].

Ноосферное воспитание и образование можно определить в широком смысле как культуру правильных человеческих отношений и социальной организации. Это часть единой евразийской культуры, должной оформиться в течение нескольких ближайших столетий, чтобы затем начать завоевывать планету. Такими же частями являются технологическая культура, культура пассионарности, культура ноосферы, культура толерантности. В меру наших сил и возможностей мы постарались охарактеризовать каждую из этих частей. Осталось сказать о целом.

ГЛАВА 27. ИНТЕРКУЛЬТУРА

За этим целым закрепилось название «интеркультура» — видимо, потому, что для ее создания необходимо осуществить синтез Северо-Западной, Романо-католической, Мусульманской, Индийской и Дальневосточной культур, то есть почти всех культур, существующих на земном шаре. И в этом ее принципиальное отличие от Атлантической культуры, строительство которой к нынешнему моменту фактически завершено. Это, в основном, самодовлеющая культура. В ее создании использовался иной принцип: синтез инокультурных влияний играл небольшую роль — пассионарный толчок, давший тысячу лет назад импульс к ее развитию, оказался столь мощным, что данного Европе запаса энергии хватило надолго и — для правильного завершения фрагмента исторического процесса- должно хватить еще на несколько сотен лет. Потом он иссякнет: придет к концу Западноевропейско-Североамериканский цикл. Но к тому времени окрепнет интеркультура, творение которой начинается сегодня.

Она уже творится. Пространственные резервы — арена для творчества евразийцев — собраны. Идет собирание ресурсов и умов. Вырабатывается мировоззрение. Пишутся и уточняются стратегии. Выявляются центры кристаллизации. Выдвигаются лидеры с идеями объединения в разных сферах и в разных формах. Народы будто заново присматриваются друг к другу, чтобы найти роднящие их черты и общие точки приложения сил. И все это потому, что метаисторическая миссия создания интеркультуры, ассимилирующей и синтезирующей черты многих культур мира в ноосферное единство, может осуществиться лишь в тесном взаимодействии многих пассионарных сил.

На первом этапе процесс создания интеркультуры проявит себя во взлете евразийской культуры. Согласно многим прогнозам, она должна дать человечеству не просто новые открытия и достижения мирового уровня, новое искусство, но и новое мировоззрение, поскольку она, в силу генетической открытости, является проводником эволюционных токов Вселенной на Землю. Это мировоззрение позволит человечеству прорываться в четвертое измерение и тем самым на порядок увеличить свою мощь. А условие взлета евразийской культуры — резонанс наших цивилизационных особенностей с самыми насущными потребностями человечества, востребованность в глобальном масштабе того, что мы умеем, того, что в нас сильно. Что же сильно? Универсализм, творческая доминанта с сильнейшей тягой к уникальным процессам, явлениям, уверенная навигация в бездонных океанах информации, призвание к коммуникации, отвага в решениях, невероятная жизнестойкость, приспособляемость и неприхотливость, способность жить в дискомфортных, с точки зрения европейца, условиях, размах во всех его проявлениях и, в диалектическом единстве к нему, стремление доводить дело до конца.

Но создание метакультуры — метаисторическая цель Евразии. Величественная и… далекая, непонятная обыкновенному человеку. Ему на жизненной дороге должна светить другая путеводная звезда. На переломе веков, тысячелетий и эпох нам, евразийцам, необходима реалистичная, выверенная цель. Она должна гармонично резонировать с нашим прошлым, способствовать развитию лучших сторон национальных характеров. Нам нужна цель, которая не замкнет нас в изоляции от всего мира, наоборот, позволит вплести свою самобытность в процессы развития мировой цивилизации, обеспечит востребованность в масштабе планеты и в то же время не даст превратиться в винтики западного конвейерного глобализма.

Конечно, столкновение доминант, ожидающее нас, по реалистичным прогнозам, в предстоящие 500 лет, несет в себе потенциальные опасности конфликтов, однако присущее Востоку терпение должно помочь нам не обострять ситуацию — не суетиться, не мельтешить, не волноваться по пустякам, не делать глупостей. Нам надо спокойно учиться у Запада тем, где это плодотворно, методично осваивать все его достижения.