Герольд Бельгер. Личность и время — Жанна Ескуатова

Одним из действенных способов избавиться от ошибок при двухстадийной системе перевода, Г ерольд Бельгер считает совместную работу подстрочникиста и художественного переводчика. Задаваясь вопросом: кто такой подстрочникист: “Литературный поденщик или соавтор?”, он ратует за сотворчество. Приводит в пример личное сотрудничество с Ю. Домбровским над произведениями Б. Майлина: “Бе-рен”, “Коммунистка Раушан”, “Исповедь Амиржана”, “Рыжую полосатую шубу”; с В. Беловым над “Хатынгольской балладой” А. Кекилбаева; с И. Щеголихиным над “Крутым временем” X. Есенжанова, с В. Новиковым над миниатюрами Г. Мусрепова.

Только сплоченный союз национального и русского переводчиков” и “работа на равных правах”, приближают текст к оригиналу. Богатый опыт работы с Абдижамилем Нурпеисовым привил Бельгеру навыки и принципы первоначально-ответственного подхода к делу. Для Әбеке качество всегда стоит на первом месте. Не щадя ни себя, ни друга, он повторял — что тот “занимается не толмачеством, что в первую очередь от него зависит, быть или не быть ему, автору, в русском переводе, таким, какой он есть на своем родном языке”, и учил “придерживаться максимальной адекватности оригинала во всех его компонентах”. В статьях о переводе Г ерольд Бельгер призывает ценить и уважать подстрочникиста — представителя исчезающей профессии, вынужденного в силу сложности своей работы влачить жалкое существование “где-то на задворках литературы”.

Поистине колоссальная работа над переводом литературных произведений развивала чувство слова, формировала собственный литературный стиль — что было важно для человека, пребывающего в поисках собственной ниши. Бельгер уже сделал первые шаги в литературе, донося свои произведения до читателей на трех языках — немецком, казахском и русском. Следование главному принципу — отдаваться работе всецело, Бельгер каждый день четко выполняет намеченный объем работы. Его день начинается в шесть утра, легкий завтрак и он без промедления садится за работу. Особенно Бельгер любит полновесно счастливые утренние часы, когда рассветная тишина наполнена волшебством мелодии русско-казахских слов. В редкие дни, когда не нужно идти в Союз писателей, работа длится с шести утра до поздней ночи. Подобный образ жизни, конечно, изматывал его в те трудные годы. Отдушиной ему служили литература и музыка. Тогда Бельгер впервые услышал песню “Белая акация”, ее с невероятной нежностью и вдохновением исполнил Ермек Серкебаев. Музыку к ней написал талантливый соплеменник Бельгера — Оскар Гейльфус, а стихи -поэтесса Нора Пфеффер. Произведения Гейльфуса на стихи Олжаса Сулейменова, Лоры Реймер, Рудольфа Жакмьена Бельгер слышал и раньше, особенно его покоряло в творчестве композитора переплетение страсти, строптивости, готовности к бою.

Вообще музыка играет в жизни Бельгера важную роль. В ней он находил отдохновение, в ней находил гармонию духа. Оттого три близких ему языка он сравнивает с тремя струнами своей души, лишь играя на них он может выражать свои чаяния, грусть, радость: “Речь немецкая, речь казахская, речь русская — как мелодия трех струн. Три струны моей души, я не могу делить их… первая, вторая, третья. Они переплелись звуками, как деревья в лесу корнями и ветвями. Они для меня все первые, все главные. Одна без другой не существует. Они — триедины. Три круга моей жизни”.

Давно ожидаемое принятие в ряды Союза писателей Казахстана состоялось в 1971 году. На пленуме в один день и в один час торжественно утвердили сразу двух кандидатов -Аскара Сулейменова и Г ерольда Бельгера. В удостоверении Герольда Бельгера значился псевдоним — Гарри Карлсон. Происхождение данного псевдонима объясняется очень просто — имя Гарри весьма распространено среди европейских народов, фамилия же Карлсон в переводе с немецкого означала — сын Карла. Очень часто Бельгер пользуется и другими псевдонимами. Вступление в ряды Союза писателей совпало с активизацией мероприятий, проходивших в начале 1970-х годов в СССР, под лозунгом Дружбы народов. Тема интернационализма обрела свое актуальное звучание в многонациональном Казахстане — прозванном “планетой ста языков”, “лабораторией дружбы народов”. На базе Союза писателей Казахстана решили организовать Советы по немецкой, корейской, уйгурской, русской, украинской литературе. В поисках кандидатуры на пост председателя Совета по немецкой литературе Казахстана, члены правления Союза писателей остановили свой выбор на Герольде Бельгере. Он немедля включается в работу. Имея кое-какие связи с немецкими коллегами из разных концов СССР, он поддерживает с ними переписку. Этого было недостаточно — объем работы в Совете требовал широкого спектра контактов. В начале 1970-х годов из числа немцев в Союзе писателей Казахстана были лишь поэт Герберт Генке и Г ерольд Бельгер. Потому Бельгер в Алма — Ате разыскивает и знакомится с литераторами: Н. Пфеффер, И. Кунцем, Г. Г енке, Г. Рау, Э. Ульмер, JI. Вайдманом, Г. Пфеффер. И почти сразу обретает хороших друзей в лице Розы Пфлюг, Нелли Ваккер и Норы Пфеффер, окруживших Бельгера сестринской заботой.

Скорый отъезд Бельгера в Целиноград был связан с целью завязать знакомства с сотрудниками газеты “Фройнд-шафт”. В Целинограде он остановился у Алексея Деболь-ского. Два дня Бельгер и Нора Пфеффер жили вдвоем в огромной, напоминающей кинопавильон квартире Алеке в центре города. Нора Пфеффер спокойно и деловито вводит пока еще не сведущего товарища в литературную обстановку. А затем и приехавший Алеке знакомит молодого друга с порядком работы редакции, поэтами, критиками: Д. Вагнером, А. Заксом, Р. Жакмьеном, К. Вельцем, А. Гассель-бахом, был представлен Бельгер аксакалам-волжанам — старейшинам немецкой диаспоры: В. Клейну, З. Эстеррайхеру,. Д. Гольману, И. Варкентину, А. Заксу, Э. Катценштейну. Первый визит к Алеке насыщен знакомствами, Бельгер разглядывает библиотеку друга, они подолгу беседуют, Алеке рассказывает о творческих планах, играют в шахматы.

В Алма-Ате ждали дела: в дом Герольда Бельгера приходят посетители из различных городов Советского Союза. Начало 1970-х годов стали стартовой чертой, откуда пошло активное участие Герольда Бельгера в немецком движении. Невзирая на мучительные боли в ноге, он пускается в круговорот обязанностей: многочисленные семинары, собрания, съезды, посвященные немецкой литературе, культуре, языку, становлению и развитию национального самосознания в Москве, Алма-Ате, Акмоле, Москве. Завязывает дружески-деловые связи с писателями и журналистами из ГДР и ФРГ.

Бельгер понимал, работы предстоит много: главная часть его хлопот была связана с изданием немецкой литературы. Трагичная судьба российской немецкой литературы известна немногим. Преданная анафеме с момента выхода “черного указа” от 28 августа 1941 года, она вплоть до 1956 года считалась запретной. За годы молчания ни один немецкий литератор Советского Союза не имел права печататься: уничтожению подвергались не только печатные издания, имеющие отношения к культуре немецкого народа, но и репрессирована на корню лучшая часть немецкой интеллигенции.

Образование Совета и личность энергичного, молодого председателя была воспринята немецкими литераторами радостно. Вокруг Герольда Бельгера сосредоточился цвет немецкой интеллигенции, куда вошли зрелые писатели и начинающие литераторы. Они верили в него, и эта вера придавала ему силы. Поначалу обилие задач и трудностей ввергает Бельгера в оторопь. Почти круглосуточную работу над переводами сменяет бурная организаторская деятельность. Темп новой жизни требовал умственной и физической закалки. Дополнительно ко всем прочим обязанностям в Совете, прибавляются еще и заботы члена Комиссии по советской немецкой литературе при Союзе писателей СССР и члена Комиссии по изучению истории советской немецкой литературы. Герольд Бельгер пребывает в вечном движении: составляет, редактирует, издает сборники произведений немецких литераторов на русском, немецком, казахском языках, оказывает всемерную поддержку в деле становления изданий, альманахов, газет на немецком языке.

В эту горячую пору Раиса Закировна, безмерно занятая в школе, создала прочный тыл своему мужу, обеспечив дома уют и спокойствие. В этой тихой и надежной гавани он приходил в себя, строил проекты и дерзкие планы для скорейшего решения запущенных дел в Совете.

Решение многих дел требовало десятилетий. Потому Герольд Бельгер решил идти ва-банк, после долгих размышлений он попросился на прием к секретарю ЦК КПК по идеологии — Саттару Имашевичу Имашеву. Добившись аудиенции, Бельгер пробыл на приеме целых полчаса, что стало беспрецедентным явлением: разговор литератора и партийного лидера шел о состоянии немецкой диаспоры, литературы, средствах массовой информации в Казахстане, но, увы, он не принес ожидаемого результата и особых надежд не сулил. Но факт приема немецкого литератора секретарем ЦК КПК считается знаменательным событием.

Хоффнунгстрегеры — носители надежды, так называет Бельгер писателей, поэтов, публицистов, призванных силой своего творчества поддерживать духовность народа, сами остро нуждались в этот период и в надежде и в поддержке на фоне раздрая и разрозненности. Герольд Бельгер открыто пишет об этом в статьях, призывает к единству, чести и достоинству национальных стремлений.

Как-то в Союзе писателей СССР, в Москве проходил литературный семинар немецких писателей и поэтов. Царила дружеская атмосфера, немецкие писатели и поэты, полные надежд, ожидали от ветров перемен, принесших долгожданное издание книг, публикации материалов в изданиях на немецком языке, только хорошее. Всех сплотила общая забота о литературе и культуре немецкой диаспоры. Но “положение внезапно омрачилось”. На третий день многотемных дебатов возник спор — кого считать истинно советско-немецким писателем. Зачинщиком спора стал литератор Иоганн Варкентин, эмигрировавший много лет назад за границу. Иоганн Варкентин заявил, что причислять себя к советско-немецким писателям не имеют права: писатели иных национальностей, пишущие на немецком языке, и те, кто будучи немцем по происхождению, творит на иных языках. После его выступления “точно сквознячок пробежал в уютном зале Союза писателей СССР”. Разразились дебаты — кто же может в таком случае называться настоящим немецким писателем? Среди участников семинара были многие из тех, о ком вел речь Варкентин. Однако и те и другие бескорыстно пеклись о состоянии немецкой диаспоры, искренне переживали за сохранность культуры. Сторонники неуживчивого Варкентина считали — важно определиться, кто есть кто, что внесло сумятицу в ряды диаспоры: “Уже на следующем заседании участники семинара образовали как бы три группы, словно незримый барьер отгородил их друг от друга: с одной стороны немецкоязычные, но этнически инородные; а с другой — русскоязычные этнические немцы; посередке немцы, писавшие по-немецки, то есть те самые, истинно советские немецкие литераторы”. Комичность ситуации была еще в том, что сам Варкентин в трудные комендантские времена выдавал себя за голландца. Г ерольд Бельгер занял примирительную позицию. Он твердо стоял на мнении: писатель, творящий не в одном узком, а в разностороннем ключе, принесет больше пользы основному делу, в данном случае — культуре диаспоры.

Его особенно настораживали и пугали подобные склоки, чреватые активизацией самых наихудших, дремлющих доселе чувств и помыслов. Конфликты лишь вредили литературе немцев, которая “после долгого безмолвия и тяжких испытаний только-только вновь оживала, собирая свои силы, ее почти никто в стране не знает, на русском языке почти еще ничего не издано, да и на немецком языке редко кто издается, литераторы не объединены, не организованы, история летературы не написана, библиографии нет, в научной литературе о ней нигде ни слова…”. В эти годы Герольд Бельгер публикует множество статей в немецких газетах. На русском и немецком языках они несли в себе ключевую мысль: необходимо сохранить язык, культуру и национальное самосознание. Его деятельность вмещала в себя не только публикацию статей, он также составляет сборники, пишет рецензии, предисловия к издаваемым книгам, переводит немецких авторов на русский и казахский языки.

Активное участие в общественной жизни, связанной с немецкой литературой снова отдаляет Бельгера от переводов казахской прозы. Он проводит много времени в издательствах, командировках чем вызывает обиду и нарекания казахских друзей: “Ты что, совсем онемечился, что-ли? Нас-то хоть не забывай…”. Но дела поглощали его целиком. Его трудно застать дома: Бельгер активно привлекает в ряды Союза писателей немецких литераторов. Он меньше всего винит в плачевном состоянии немецкого народа интеллигенцию, прошедшую через жернова сталинского режима, репрессии, что привело к “низкому удельному весу интеллигенции в немецком обществе”, что способствовало возникновению “раздробленности, разобщенности, инертности в среде интеллигентов”. Бельгер сразу поставил во главе всех начинаний Совета по немецкой литературе при СП Казахстана: осуществлять консолидацию мыслящих людей во благо культуры родного народа.

Практически объездив всю страну, Г ерольд Бельгер часто наблюдает проявления апатии среди немцев. Социальное равнодушие, мещанство, воплощающееся в бездумном накопительстве материальных благ, при полном игнорировании духовных ценностей огорчают писателя. Период запрета на все немецкое был слишком продолжительным, и многое в истории, культуре российских немцев перед репрессиями нуждалось в коренном пересмотре, в новом взгляде на вещи. Этнос российских немцев прошел немыслимые испытания: гонения, запрет, период полного молчания, когда запреты были сняты, но не было произведений, содержащих художественные размышления об историческом и национальном самосознании. Чудовищная и горькая правда была очевидной, поскольку: “Вниманием ее немецкую литературу и культуру не баловали, печататься было почти негде, на скудные газетные гонорары не проживешь, признание очень локально”. Все же Герольд Бельгер, как сторонник оптимистической идеи — “Без пяти минут двенадцать”, гласящей — за пять оставшихся минут можно сделать очень многое, продолжает целенаправленно работать бок о бок со своими соратниками, взяв на вооружение такие бойцовские качества, как терпение, упорство, воля.

Более всего претила Герольду Бельгеру и его соратникам участь народа-манкурта, неизбежная в случае проявления инертности хоффнунгстерегеров. Поэтому происходит сплочение нескольких десятков активных немецких литераторов разных поколений вокруг немецких газет “Фройндшафт”, “Нойес Лебен”. Они твердо решили: “служить своему народу, поддерживая в нем твердость духа, стойкость, живой интерес к своему языку, истории, культуре и внушая им надежду, без которой народ превращается в население».

Одним из крупнейших пробелов в культуре советских немцев стало отсутствие истории немецкой литературы. В 1972 году была создана комиссия по истории советской немецкой литературы. В нее вошли немецкие писатели, критики: В. Клейн, Д. Вагнер, В. Эккерт, Э. Кончак и Бельгер, во главе встал В. Клейн. Данная группа энтузиастов пожелала внести существенный вклад в деле изучения советской немецкой литературы, хотя они и сами прекрасно понимали: здесь необходим целый институт, в крайнем случае, отделение, или сектор научного учреждения, финансируемый государством, где компетентные специалисты вели бы систематическую работу. Позже Бельгер напишет: “какая уж тут история литературы, прости Господи, когда наш народ в подавляющем большинстве своем имеет весьма смутное представление о самой своей истории”.

Методично и целенаправленно маленькая группа энтузиастов проделала объемную работу. Путеводной звездой членам этого своеобразного клуба доброй воли стала искренняя любовь к родной литературе. Худо-бедно, но попытки проделать самостоятельную периодизацию немецкой литературы, базируясь на доступных произведениях и некоторых знаниях, увенчались скромным успехом. За годы работы с историческими архивами, собранными материалами, Герольд Бельгер составляет периодизацию истории советской немецкой литературы: 1-й период: литература немцев, переселившихся в конце XVIII века. Период этот охватывает произведения немецкого фольклора, созданные в конце XVIII с момента переселения до последней трети XIX века -появление первых немецких издательств: в это время у немцев имелся фольклор и книги, завезенные из Германии; II-й период: литература конца XIX века, до установления в Поволжье Советской власти. В “изданиях данного периода четко просматриваются два главных течения: буржуазноклерикальное и революционно-демократическое; III период вмещает в себя литературу 1920-30 — х годов; IV период -литературу последнего периода, который характерен изданием газеты “Нойес Лебен”, сборника “Hand in Hand”. Согласно данной периодизации, деятельность самого Бельгера простирается с конца II периода — конец 70-х годов до III периода — с 1980 по сей день.

Работая с полной отдачей над возрождением литературы, он отмечает, что литература все-таки: “… жила не смотря ни на что. Бледная, в старомодной кофточке, в застиранной юбчонке, униженная, смущенная своей неприкаянностью, неухоженная, в тяжелой идеологической кирзе на ногах, она продолжала верно служить своему запрещенному народу, выражать его боль, его тоску, редкие тихие радости и неизбывную надежду”.

Бешеный ритм изрядно выматывал Бельгера, в минуты полного бессилья он писал мудрому другу Алеке — Алексею Борисовичу Дебольскому письма, полные откровений. Из Акмолы приходили полные понимания и утешения ответы: “Я отлично понимаю Вашу озабоченность. И уже не однажды предвидел, что рано или поздно Бельгер в сердцах воскликнет: “Черт меня дернул связаться с ними”. Сознаюсь, я и сам нахожусь в таком положении, когда с тоской вспоминаю мое бывшее положение в Москве. Где я, как переводчик и автор, жил не хуже, чем здесь, будучи редактором газеты. Но, тем не менее, я вам советую не отступать. Ведь неизвестно, где человек обретает, а где — теряет. Но, согласитесь, что советская немецкая литература является нечто единственным в своем роде, обладающим своим неповторимым очарованием. И потому от имени всех людей заинтересованных в ее развитии, я благодарю Вас за все Ваши заботы. Да, Вы на себя взвалили непомерно тяжелый крест. Что крайне тяжело, особенно, когда, неся его на себе, при восхождении на Голгофу, осознаешь, что тебе предстоит быть распятым на этом кресте. И все же, бросать эту работу ни в коем случае я вам не советую”.

Письма от Алеке ободряли Бельгера. Вдобавок Деболь-ский активно притягивал младшего товарища к сотрудничеству в редакции газеты, что неизменно радовало. Нескончаемые съезды, конференции, пленумы немецкой диаспоры в различных городах СССР позволяли друзьям чаще встречаться, играть в любимые “шахи”. Во время таких разъездов Бельгер побывал в родовом имении Дебольского на Истре, от этого города веяло, по словам Бельгера “чем-то патриархальным”. Дебольский с Бельгером прогуливались по улицам и пустырям, зашли в церковь, окруженную древним погостом, особенно впечатлила гостя старинная амбулатория (бывшая больница), где практиковал некогда А. П. Чехов. Во флигельке усадьбы, похожем на келью отшельника Бельгер увидел покрытые пылью журналы, книги, справочники -свидетельства московского периода жизни Алеке. Минуты общения с друзьями составляют ценные мгновения в жизни Бельгера, а дружба придает смысл существованию, “обогащает духовный опыт”.

Жадный до новых впечатлений и знакомств, Герольд Бельгер пребывает в ожидании открытия — эта черта характера помогает ему быть на гребне реальности. Однажды на семинаре российских немцев в 1973 году, цепкий, изучающий взор Бельгера остановился на тихом, спокойном человеке. Степенное поведение, негромкая речь незнакомца резко отличала его на фоне других эмоциональных участников семинара. Заговорив в ним, Бельгер оторопел, услышав знакомый диалект, слышимый им только из уст родителей. Память воскресила далекие годы детства: “От полузабытой, диалектно окрашенной речи тихого и скромного, внешне неприметного Вольдемара пахнуло столь дорогим и близким, что в памяти мгновенно озарилось все то, что безнадежно кануло в небытие”. Нового знакомого звали Вольдемар Шпаар — выходец из Гнаденфлюра, где некогда заведовал кантонздравом Карл Фридрихович Бельгер, он принадлежал к семье кузнеца. Избрав с юных лет журналистскую стезю, Вольдемар Шпаар сотрудничал на Волге в пионерской газете “Junger Sturmer”, печатал первые стихотворения. После депортации, он 18-летним юношей был призван со своим отцом в трудармию в Пермь — на лесоповал. Ужасы пережитого, смерть знакомых и дорогих ему людей, тяжкий, непосильный труд, унижения, не прошли бесследно. Стихи Вольдемара, вобравшие невзгоды, простые и сильные полюбились Бельгеру. Они оба веруют: сила в правде, оба находят перекличку в творчестве, проникаются доверием друг к другу. Их сближало далекое Поволжье, они “дышали одним воздухом, росли в одной среде, слышали одну и ту же речь, ходили по одной земле”.

Знакомство с людьми, проявляющими неподдельное влечение к единению народов, всегда завязывалась легко. В начале 1970 года в аэропорту Алма-Аты приземлился самолет с делегацией из ГДР, куда вошли: Герлинд Кениг, Ральф Шредер, Леонора Вайст, Кристина Линке. Возглавил их Леонгард Кошут — известный издатель, переводчик, критик, литературный деятель, руководитель отделом советской литературы в издательстве ГДР “Культур унд Фортшрит. Фольк унд Вельт”. Кошут тщательно отбирал достойные произведения писателей для перевода их на немецкий язык и выпускал их в Берлине, в издательствах “Фольк унд Вельт” и “Ауфбау”. В последнем издательстве работала долгие годы жена Кошута — Шарлотта Кошут — литературовед и переводчица, она непосредственно переводила на немецкий язык произведения Ч. Айтматова и Т. Нурмагамбетова. Благодаря этой “живой творческой связи” Леонгарда Кошута с писателями Казахстана, немецкие читатели узнали имена М. Ауэзова, Т. Ахтанова, А. Нурпеисова, О. Сулейменова, А. Алимжанова, А. Кекилбаева, М. Симашко, С. Санбаева, Д. Досжанова и других.

С первой же встречи личность Герольда Бельгера заинтересовала Кошута, он сразу предлагает Бельгеру стать “фри-информантом” при издательстве “Фольк унд Вельт” по казахской литературе. В его обязанности “фри-информанта” входило: сообщать о достойных для публикации в Германии новинках в мире казахской литературы на немецком языке. Дав согласие, Бельгер ведет переписку с редакторами, переводчиками Берлина, снабжает их необходимыми сведениями о литературной жизни Казахстана. Эта работа во многом помогала самому Бельгеру быть в курсе последних веяний, событий, новостей в области литературы.

С Казахстаном Кошута связывала не только любовь к литературе. В 1973 году Абдижамил Нурпеисов пригласил Шарлотту и Леонгарда погостить в Алма-Ату. Иностранные гости провели чудные дни в тенистом городе у подножия Алатау. Встречи с казахскими друзьями за щедрым дастарханом, прогулки по живописным окрестностям — все это организовал Әбе, любящий доставлять друзьям радость. Он со вкусом планировал дни, составлял маршруты загородных поездок. В один из дней гости приехали в Узун-Агаш. Их приезд совпал с радостным событием в семье хозяина -зоотехника Турсунбая Биримкулова. В просторной юрте роскошный дастархан ломился от яств, — праздновалось рождение дочери. За торжественными речами радушный хозяин поделился, что почел бы для себя большой честью, если бы гости сами нарекли новорожденную подходящим на их взгляд именем. Растроганные супруги дали девочке имя Шарлотта и в одночасье обрели названную дочь. Шарлотта и Леонгард поныне заезжают к Биримкуловым, когда бывают в Казахстане, а те нередко гостят у Кошутов в Германии.

Литературное творчество порой приходилось приносить в жертву переводу или общественной работе, подавлять в себе желание излить давно созревшие сюжеты и идеи на бумаге — это было крайне мучительно для Бельгера. Бросить все и отдаться целиком литературному творчеству мешало чрезмерно развитое чувство долга, свойственное Бельгеру -он понимал, что заниматься литературой российских немцев и переводами необходимо, слишком многим людям он был обязан: своему народу, своим друзьям-писателям, доверившимся его переводческому таланту. Нередко жертвы вознаграждались с лихвой — в 1972 году критическая статья Бельгера о немецкой литературе “Зрелость литературы” была отмечена премией газеты “Фройндшафт” за своеобразный и интересный, оригинальный подход, серьезность исследования. Радость вызывали издаваемые при участии Бельгера сборники и книги немецких коллег. Плоды на ниве Совета немецкой литературы оказались не менее сладкими, чем любимая Бельгером творческая работа. Любоваться на первые всходы, посаженные с великим старанием, было приятно и сладостно.