Истоки — Зауре Омарова

И так все теперь позади, быстро прошли наши тяжелые студенческие годы, жалко, что часть студентов не окончила институт, не выдержав трудности жизненные, оставили учебу уже на первом, втором даже четвертом курсах и пошли работать, кто куда.

ОТЪЕЗД ДОМОЙ

Хорошо, что все хорошо кончается, но, в тоже время, в эти для нас радостные дни, например, мною начало овладевать какое-то грустное чувство, жалко было института, где прошли пять лет, оставить его и идти в неведомое будущее. После выпускного бала, мы, попрощавшись друг с другом, начали отъезжать домой на работу. Накануне я получила письмо от Зины сестры, которая к этому времени тоже заканчивала в Алматы высшую партийную школу. Она писала, чтобы я приехала к ней в Алматы, и мы поедем вместе домой в Карсакпай, таким образом, обрадуем наших родителей.

Я это предложение встретила с одобрением, для этого взяла билет на поезд Днепропетровск-Москва с тем, чтобы оттуда поездом в Алматы. Собрала все конспекты, книги, дневники упаковала в два чемодана с вещами, и вдруг за полчаса до моей поездки на вокзал пошел дождь с ливнем и все улицы, тротуары залило как рекой. Как ехать, теперь я вся промокну. Ни плаща, ни зонта у меня не было.

В это время мои девочки взяли мои чемоданы, а местная девочка сокурсница Тоня Николаенко сняла с моих ног туфли в обе свои руки, взвалила меня на себя, и потащились все на трамвайную остановку. Дождавшись трамвая, все приехали на вокзал, оказывается, мы чуть не отстали от поезда, посадка уже заканчивалась.

Быстро подошли к моему вагону, как указано в билете. Тоня меня спустила прямо на подножку вагона, и мы все быстро зашли внутрь. Оказывается, я намокла совсем немного, зато ноги были сухим, чего настойчиво добивалась моя Тонечка. Правда, все мои девочки были намокшими, ибо их ноги по щиколотки были в воде, отсюда об их обуви говорить не приходится. Видя такую смешную картинку, мы все вдоволь посмеялись над Тониным трюком, это со стороны выглядело забавно, как у маленьких детей.

Наступило время прощания, все прослезились, поцеловались, дали обещание писать друг другу. Действительно, в дальнейшем мы все переписывались, ко мне приезжали из Москвы, Донбасса, приезжали потом в Алматы. У моих подружек жизнь сложилась по-разному, у одних хорошо, у других средне, все работали до пенсии. У многих были нормальные семьи, дети, внуки, к сожалению, несколько человек рано ушли из жизни, по ним я от всего сердца горевала.

Поездом Москва-Алматы я приехала к сестре, которая с нетер-пением меня ждала. Я в Алматы впервые, поэтому Зина мне показывала достопримечательности города. Ходили в театр, кино, парк им. Горького и другие места. Тогда город был в основном одноэтажный, кое-где были двухэтажные дома, учреждения. Весьма зеленый город, завален фруктами, яблоки апорт уже были всюду, источая необыкновенный приятный запах. Мы домой набрали их, сколько смогли, по нашим возможностям.

Дома нас ждали родители с нетерпением, было много радости, они были весьма счастливыми. После окончания высшей партийной школы Зина стала работать опять в райкоме партии, побыв дома две недели, я уехала в Караганду на место назначения, на работу.

УСТРОЙСТВО НА РАБОТУ

Пока я училась, Караганда уже расстроилась, появилось много новых улиц, новые здания. Я прямо по приезду направилась с путевкой в руках в комбинат «Карагандауголь» отдел кадров. Здесь же мы встретились с моей Рузей, она с Днепропетровска позже выезжала. В отделе кадров начальник нас принял, не задерживал долго. Рузю оставил в аппарате комбината, а меня направил в трест «Молотов-уголь», а там, на шахту 20 бис. В тресте мне сказали, что на шахте нет плановика, и что я буду работать на этой должности. Когда мне об этом сообщили, очень расстроилась. Я ожидала, что мне предложат хотя бы место мастера в добычном участке, это мне было бы под силу, а тут плановиком. Я пришла на шахту.

Было время пересмены, начальника шахты на месте не было, был главный инженер Стрюк Леонид Иванович. Позже узнала, что Стрюк тоже выпускник нашего института, только далекого довоенного времени. Он сидел, давал наряд на смену, которая начиналась в 4 часа дня. В это время с шахты выходили рабочие с утренней смены, часть из них прямо направилась к главному, чувствуется по их голосу, в коридоре слышно с кабинета (дверь была открыта), что они чем-то недовольны, выпалив одно крепкое ругательное слово, зашли к главному инженеру.

Стрюк, встав с места, стукнув кулаком о стол, начал говорить зашедшим рабочим, чтобы они не см.ели больше так выражаться, тем более в присутствии девушки. В дальнейшем следили за языком своим, не только на поверхности, но и в шахте. Меня им представил как нового работника, молодого специалиста, инженера, просил любить и жаловать. Так произошло мое первое крещение на шахте.

Действительно, когда я ежедневно лазила под землей и бегала с одного участка на другой, они были уже предупредительны. Мне не приходилось слышать со стороны рабочих какие-нибудь неподобающие слова, наоборот, между нами всегда были деловые разговоры, спокойные беседы. Мне не нова рабочая обстановка на шахте по моей практике. При дальнейшей моей работе на шахте больше не приходилось услышать наше «модное рабочее слово». По мере привыкания ко мне по работе люди стали относиться с уважением, предупредительно, бережно, это я чувствовала.

Правда, в начале надо мной посмеивались. Когда пришла я на шахту, на пальцах был яркий маникюр, на ногах модные американские белые с коричневой отделкой туфли, на мне модное платье, тоже приличное, а на голове прическа с моими косами. Фигура, как говорится, что надо, тогда я весила всего 42 килограмма. Кстати, туфли были из американских нам подарков в годы войны по «лендлизу» как воюющей стране в помощь. Нашему институту тоже перепадало, нам их потом раздали. Мне тогда достались блузка шелковая, туфли, шарф.

Помню, когда назавтра я пришла на работу, уже была в худшем «наряде», постаралась принять рабочий вид. Мне сразу выписали рабочую спецовку, получив их, переоделась, направилась в ламповую, где определили, выдали лампу с аккумулятором, шкаф для одежды, мое постоянное место в раздевалке. В шахту меня сопровождал сам Леонид Иванович.

Определили в общежитие в первый же день, дали комнату в рабочем общежитии. Назавтра она была полностью обставлена новой мебелью производства нашего Карагандинского мебельного комбината, она состояла из платяного шкафа, стола с двумя стульями, двух железных кроватей, тумбочки, еще бак для воды с алюминиевой кружкой, ведро, кочерга, лопаточка для угля. Полный комплект постельного белья, одеяло и т.д., все, что необходимо для молодого специалиста, который прибывает на работу, на шахту.

В те годы так было принято, особенно после войны, когда угольная промышленность нуждалась в горных инженерах — специалистах, ибо многие из кадров погибли на фронтах отечественной войны.

Кстати сказать, что из-за нехватки в СССР экономистов во всех технических ВУЗах страны дополнительно ввели факультет экономики, нам пришлось, поэтому на пятом курсе параллельно прослушать курс экономики народного хозяйства, это примерно два с половиной три месяца. И не случайно меня направили на шахту в качестве горного инженера-экономиста, нормировщика, плановика — все специальности в одном лице.

Нетрудно было справляться со всеми внутришахтными делами, это добычные, капитальные и подготовительнопроходческие участки, подземный транспорт, связь, энергоснабжение, водоотлив, околоствольные участки, вплоть до подъема угля на гора, дальше погрузка в железнодорожные вагоны.

Конечно, мое знакомство, изучение всего шахтного сложного хозяйства не проходило без заминки, особенно с рабочими, начальниками участков, каждый защищал свой интерес, должен был быть при этом «правильным», и у меня были свои на это соображения, просто сдаваться мне было нельзя.

Шахты 20 бис и 20 основная одна продолжение другой, подземное соседнее шахтное поле, обе разрабатывали и добывали уголь с одного же пласта «Верхняя Марианна» — это самый мощный толстый угольный пласт во всей Карагандинской свите угольных пластов, толщина в нем восемь метров. Добыча угля с этого пласта сложная и грудная. Пласт разрабатывался в три слоя, значит, в три горизонта.

Уголь здесь по своему качеству очень ценной марки «ПЖ» — паровично-жирный, идет на коксование, известно, что кокс — хлеб металлургии. Построенная в конце пятидесятых годов Темиртауская коксовая батарея тоже основана на этом угле, как потребитель. Разработка пласта и добыча с него угля мне знакома еще со времен войны, с практики на шахтах во время студенческих каникул, когда была необходимость зарабатывать, занимая рабочее место.

В первые месяцы пришлось спускаться в шахту почти ежедневно, бегая с одного участка на другой, с одной добычной лавы в другую с тем, чтобы хорошо знать состояние дел в каждом из них, где какие и в чем трудности, разобраться и помочь. Без этого нельзя правильно нормировать шахтерский труд, оттуда и правильно определить расценки, зарплату. Ибо в технологии той или иной работы, процесса работы бывают изменения, неожиданности. Это весьма характерно в горном деле, еще не всегда предсказуемом.

О проделанной работе периодически информировала начальника шахты очень опытного, спокойного, выдержанного человека Альменова Сартбая, главного инженера Стрюка Леонида Ивановича и парторга шахты Левина. В основном, все они прислушивались к моей информации и, в свою очередь, решали те или иные сложные вопросы. Между нами, мною и руководством, сложились более или менее терпимые взаимоотношения.

Где-то через месяца полтора меня пригласили в районный комитет партии к секретарю райкома Коновалову Тимофею Ивановичу. После знакомства он сообщил мне, что пришла моя партийная учетная карточка с Днепропетровска, что надо теперь встать на учет. Состоялась подробная беседа со мной, все расспросил, что и как. Я обо всем ему рассказала, и он в конце беседы пожелал мне успехов в работе, в жизни. Я почувствовала со стороны Тимофея Ивановича заботу как к молодому большевику, инженеру.

Начались холодные с изморозью дни, было видно, что скоро наступит зима. На мне теплых вещей еще не было. На работу ходила в легком демисезонном пальто, на ногах были на низком каблуке туфли, от которых тепла не было, и я заболела воспалением легких, с высо-кой температурой. Купить одежду потеплее у меня денег еще не было. Моей зарплаты хватало на еду. Недалеко от нашего общежития была столовая, которая работала то, как ресторан, то, как столовая. Я обычно все три раза в день питалась там, да еще по дороге на шахту продавали обычно местные яблоки, покупала их. В хлебном магазине начали продавать плиточные шоколадки, ежедневно по плитке покупаю. Вот от получки до следующей у меня кончались деньги, почти не оставались.

Узнав, что я заболела, главный инженер пригласил, поговорил, узнав, что мне больше надевать нечего, выписал требование на получение со склада полушубка. Такие теплые вещи положены рабочим участка погрузки, то есть рабочим на поверхности. Полушубок был белый, красивый, теплый. Надев его, стала «человеком». Но на ногах все те же туфли, купила себе на базаре валенки ношеные, даже подшитые, еще теплый матерчатый платок. Мне тепло стало, ходила на работу, правда, полушубок через неделю стал из белого черным от копоти, угольной пыли. В этой же одежде ходила по выходным дням в кино.

Ко мне стали приходить парни для знакомства. Замуж выходить еще в моем плане не было, я еще не готова была. Приходилось давать им «от ворот поворот», сказав, что я замуж не собираюсь, а буду продолжать учебу в аспирантуре и т.д. Эти парни больше ко мне не приставали.

Летом, когда мне предстояло уезжать в Караганду на работу, моя мама предлагала взять ношеное, но в хорошем состоянии пальто моей сестры Зины, белый пуховый платок нашей снохи Дариги и старые мои сапоги еще с института. Но я отказалась их взять с собой, считая, что куплю себе новую одежду на свою зарплату. Теперь-то пришлось пожалеть об этом.

НАСТАВЛЕНИЯ ПЕРВОГО СЕКРЕТАРЯ РАЙКОМА ПАРТИИ

Мне однажды передали с шахты, что в воскресенье к двенадцати часам приглашает к себе первый секретарь райкома партии. Думаю, опять какое-то поручение будет, только почему в выходной день, обычно по делам же в будние дни вызывали.

Прихожу к указанному времени в кабинет Коновалова Тимофея Ивановича, где дверь стояла открытая нараспашку. В глубине кабинета сидя за рабочим столом, опустив голову вниз, уткнулся в какую-то бумагу Тимофей Иванович. Я прошла через весь кабинет, а он все еще голову не поднимает. Поднял голову только тогда, когда я довольно громко поздоровалась, подойдя к его столу. Сесть мне не предложил, я стояла. Задал он мне вопрос: «Сколько у тебя детей? Я ответила, что я не замужем. Он сказал, что спрашивает серьезно, сколько у меня детей, я в недоумении повторила свой первый ответ. Тогда предложил мне сесть и сказал, что сегодня выходной, что в рай-ком пришел из-за меня вместо отдыха.

«Давай разберемся. Ходишь ты, как старуха, по внешнему виду другого не скажешь, на работу в этом грязном полушубке, это ладно. Но в кино в этой спецовке, в столовую-ресторан в ней, почему так? Ведь на тебя смотрят парни, ты барышня, тебе замуж впору. Я знаю, что к тебе присматриваются, приглядываются, а ты этого не замеча-ешь, ходишь везде и всюду, как на шахту. На тебя смотрят люди в районе, о тебе говорят, чтобы я больше тебя не видел в этой спецовке. Надо приодеться как все девушки, для этого надо тебе купить пальто, необходимые вещи. Куда деваешь зарплату?».

Я ответила, что ее мне еле хватает. Тогда Тимофей Иванович сказал: «Как это не хватает, на такую зарплату живут шахтерские семьи, кушают, одеваются, им хватает, а тебе нет, непонятно, куда их деваешь?». Я ответила, что на еду трачу и кино. Дальше он разо-брался в моем рационе питания, в моих расходах. В заключение сказал, чтобы экономнее жила, придержала свой желудок, аппетит. Отказалась от регулярных ежедневных покупок шоколада, дорогих фруктов с рук спекулянтов, вместо трехразового питания в столовой-ресторане питаться дома, готовить и другие наставления.

В тот же вечер села и написала письмо домой в Карсакпай, где просила срочно прислать мне те одежды, от которых я летом отказалась. Вскоре из дому пришла мне посылка с вещами, и я была одета в черное зимнее пальто с хорошим меховым воротником, в белый пуховый платок и черные сапоги. И однажды я шла в кино, а на другой стороне дороги шли в кино Коноваловы, я случайно посмотрела, Тимо-фей Иванович весь в улыбке и показал в знак одобрения большой палец, и мы все трое засмеялись.

Действительно, через несколько месяцев я купила себе хорошее зимнее пальто с коричневым цигейковым воротником и шапку цигейковую под цвет воротника. Я становилась похожей действительно на девушку, мне на работе стали говорить комплименты, больше со стороны женщин, таких как Федотова, она же председатель женского совета на шахте, Зацарина и других. Мужчины тоже не отставали.

Моя работа шла своим чередом, ежедневная разборка с начальниками участков, цехов. Они ко мне привыкли, относились как к своему человеку, дружелюбно. Бывало, шахта за вчера план добычи по той или иной причине не выполнила, а в трест надо давать данные. Как быть? Тут главный инженер советуется или же что-то предлагает, например, пригласить начальника участка, по чьей вине недодача угля в целом по шахте, затем принимаются меры.

Однажды, я случайно заметила, что идет приписка, тут же возмутилась, высказать пришлось мое несогласие и возмущение. Конечно, этот пробел по шахте пришлось исправить. То есть в день перевыполнения плана сминусо-вать ранее допущенную приписку по шахте, такие случаи бывали и позже, но я категорически была против такой практики со стороны руководства шахты, и на этот счет моя позиция в этом вопросе была для всех ясна, т.е. не приписывать. Пока работала на шахте, такие факты больше не имелись.

Районный комитет партии стал приглашать и давать поручения, связанные с работами отдельных шахт, организаций, сделать доклад на торжественном собрании района, посвященное Женскому дню 8 Марта, которое состоится в клубе. Кстати, этот единственный клуб в районе был местом для проведения всёх культурных мероприятий. Днем показ кинофильмов, по вечерам концертов своих «артистов» или приезжих артистов, проведения всяких важных собраний, совещаний.

ПЕРВАЯ ПАРТИЙНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Вскоре избрали делегатом на предстоящую районную отчетно-выборную партийную конференцию. Она шла в течение трех дней, за это время успела познакомиться со многими районными активистами. Это начальники шахт, их главные инженеры, там были и руководство треста, с которыми ранее была знакома по нашим отчетам. Многие ко мне подходили, сами представлялись для знакомства. Интересовались, как мне молодому специалисту работается, в том числе, были некоторые мои коллеги по другим шахтам.

Секретарь обкома Аким Сериков, как старший по возрасту, сам подошел, представился, спросил, как мне работается на шахте. Сериков был от обкома партии, как бы уполномоченным, сидел в президиуме, среди избранных для ведения конференции. Рядом со мной в зале сидел Сергазин Жума, начальник одной из шахт. Фамилию Сергазиных Файзуллы и Жума я и ранее слышала, их несколько поколений, все они выпускники нашего института. С их именами связано развитие Карагандинского угольного бассейна. Я раньше встречалась по работе с начальником горнотехнической инспекции Сатиновым Абилем, ныне академиком НАН РК. Он тоже выпускник нашего института. Сергазин Файзулла позже стал секретарем обкома, когда делили партию на промышленников и аграрников (это было в конце 1962 года Хрущевым), потом председателем Карагандинского облисполкома, к сожалению, он рано ушел из жизни.

Ход обсуждения отчетного доклада был критичным, и в то же время, объективным. Критиковали за недостатки в работе нашего секретаря партбюро Левина, директора — начальника шахты Альменева, в совокупности за все недоработки и начальника треста «Молотов-уголь» Гридина.

Я переживала за критику наших, в какой-то мере это относила и к себе, чувствовала здесь и свою вину. Бывало во время наших отчетов перед трестом за критику недостатков в работе начальника, главного инженера шахты и меня, я сильно переживала за старших, нежели за себя. Наш отчет слушали и разбирали до косточки подробно и долго. Здесь выкладывали нам все недостатки, вплоть до мелочей, все плюсы и минусы в производственной и экономической деятельности коллектива шахты. Весь спрос в конечном итоге, сводился к выполнению основного плана по добыче угля и себестоимости добытой одной тонны, то есть к рентабельности.

После таких отчетов, когда выходишь из кабинета начальника треста, то мы все бывали, похожи на людей, которые только вышли из парной бани. Требования к нам здесь бывали жесткие, безусловно, объективные. Эти регулярные отчеты за работу шахты для меня стали своеобразной школой. Я стала особо уделять внимание на свою работу, критически относиться к себе, анализировать свою деятельность, свое отношение к недостаткам, которые мне отмечали в тресте во время наших отчетов. Я старалась исправлять свои недостатки, пока не добивалась положительных результатов.

Однажды меня пригласили в Карагандинский областной комитет партии в отдел партийных органов и предложили работу инструктором отдела по тяжелой промышленности обкома. Я, недолго думая, сразу отказалась от предложения, мотивируя тем, что мне нравится моя инженерная работа на шахте по своей специальности, что другой работы не представляю и не знаю. Спустя месяц после этого меня опять пригласили в обком партии. Оказывается, из Алматы приехал заведующий отделом тяжелой промышленности ЦК компартии Казахстана товарищ Полимбетов Сейтжан. Им нужен был инструктор в отдел. Пригласив меня, Полимбетов предложил эту работу, от которой я, разумеется, тоже отказалась, мотивируя тем же самым, что не смогу работать.

Вообще у меня был план после года работы поехать в Алматы поступить в аспирантуру, дальше продолжать учиться. Но этому плану не суждено было сбыться.

Однажды с шахты мне сообщили, что ко мне приехала с Карсакпая моя мама, что она ждет на вокзале старого города Караганды. Я этому сильно обрадовалась, быстро нашла грузовую машину и поехала за мамой, по которой сильно соскучилась. До старого города от нашей шахты расстояние примерно километров тридцать.

Кстати, почему называется «старый город Караганда» наравне с «новым Караганды»? Потому что в старом сосредоточена вся промышленность, шахты, заводы и много других предприятий. Земля на территории этого города вся деформирована, после подработки шахтами сильно осела, местами разрушено жилье, объекты культуры, быта. Подземные шахтные воды, выходя на поверхность, образовывали множество водоемов. Возник, таким образом, новый город поодаль от старого, здесь еще не было ни станции, ни вокзала, поэтому всех пассажиров еще обслуживал старый город своей станцией, вокзалом.

Мы с мамой очень рады были встрече, друг друга одаривали объятиями, поцелуями, были счастливы. По дороге до шахтного поселка километров тридцать, пока ехали, успели обменяться всеми новостями, друг друга подробно расспрашивали обо всем. Оказывается, мой папа тоже хотел приехать, но накануне плохо себя почувствовал, не мог ехать. Мама смотрелась хорошо, несмотря на ее семидесятый год, была еще крепка, поднимала сама вещи, которые привезла. У меня мама была всего две недели, беспокоилась об отце, хотя дома были другие дети, снохи, которые за ним ухаживали.

Я впервые маме открылась о своем предстоящем плане, замужестве. Естественно, мама забеспокоилась, за кого я собираюсь, что собой представляет этот человек, много вопросов и моих было ответов. Вскоре они познакомились, мама и Галым. Перед отъездом мама сказала, что этот вопрос без отца она единолично не может, не должна решать, и что отец должен приехать, видеть этого молодого человека и скажет свое слово. В принципе, мама со мной почти согласилась, я это сама чувствовала.

СВАДЬБА

По приезду домой мамы родители долго не толковали, а вскоре собрались и все приехали ко мне. Тут и знакомство, сватовство, вскоре и договорились о свадьбе. Галым жил в новом городе в квартире-коммуналке.

В четырехкомнатной квартире проживали четыре семьи. Всего жильцов было четырнадцать человек. В двух проходных комнатах жила семья Галыма из шести человек, это его мама Бактылы, братья Зейнолла и Мади, племянница Рымкеш — студентка и я после свадьбы. В третьей комнате — кореянка, вдова, с тремя детьми, в четвертой комнате — муж с женой, оба врачи, а в ванной комнате, сняв ванну, проживали муж с женой, он — слушатель филиала Алматинской высшей партийной школы в Караганде.

Несмотря на большую скученность в квартире людей, все жили дружно, без ссор, недомолвок, в общественных помещениях, убираясь по очереди, все вопросы согласовывали между собой, разговаривали между собой вполголоса. На кухне стояли четыре стола, печка топилась углем зимой, весной, осенью, а летом все пользовались электроплитками, электрочайниками.

На нашей свадьбе было всего человек двадцать, это с соседями и моими родителями, Галыма мама с некоторыми родственниками. В те годы свадьбы бывали весьма скромными или их вовсе не делали. Угощение состояло из бесбармака, чая с бауырсаками, конфетами — подушечки, карамельки и, разумеется, была водка, так называемая «Жамбылская», вино «Портвейн № 12». Подарков никаких не было, зато были хорошие, от души напутственные слова, пожелания.

Руководство шахты мне предложило взять мебель, вещи, которыми я пользовалась в общежитии, только стоимостью за вычетом их амортизации. Это остаточная стоимость составила совсем небольшую сумму, за что я была рада и расплатилась за них с удовольствием, перевезли их в квартиру Галыма в Караганду — Новый город.

Мои родители привезли с Карсакпая ковер и другие постельные принадлежности. Таким образом, общими усилиями наши две комнаты были довольно неплохо обставлены всем необходимым, конечно, по мерке тех времен. Все остальные жильцы нашей семьи размещались во второй комнате, все они спали на полу, постелив под себя кошму, старые коврики, на них нехитрые постельные принадлежности.

На работу я уходила рано в семь часов, а вставала еще раньше. До шахты моя дорога была по полю в степи тринадцать километров, которую я преодолевала за два часа и к девяти была на месте работы. Вечером прошагаю опять два часа по полю, и приходила домой только к восьми, а то еще позже.

Однажды на работе спешно ко мне в кабинет заходит председатель женсовета шахты Федотова и спрашивает, нет ли у меня до вечера столько-то денег взаймы, что они срочно нужны для каких-то дел, что она свои позабыла дома. Я, конечно, с удовольствием ей их достаю из сумочки, ибо три дня тому назад получила зарплату. Она меня поблагодарила, но говорит, чтобы в дальнейшем столько денег не носила бы с собой в сумочке, ибо по дороге домой могут у меня их отнять.

Я этого дружеского совета старшего человека послушалась с благодарностью и назавтра же, уходя на работу, мою первую зарплату после нашей свадьбы оставила дома на столе с тем, чтобы ею распорядился по хозяйству сам Галым, поскольку я вижу, что у меня со временем будет туго.

Действительно, так повелось, что Галыму потом пришлось всю нашу совместную жизнь заниматься семейным бюджетом, его доходами и расходами вместо меня, можно сказать, почти до последних дней его жизни. Я ему за это, за эту помощь всегда была благодарна.

КАРАГАНДАГИПРОШАХТ

Моя жизнь после свадьбы шла своим чередом, продолжала работать на шахте, но утомительная долгая ходьба пешком по степи утром до работы и также вечером домой с шахты меня окончательно убедила, что надо что-то предпринять, так долго продолжаться не может, я начала уже сдавать. Я вскоре узнала, что проектному институту «Карагандагипрошахт» требуется для дел проектирования шахт горный инженер с опытом работы на производстве. Связавшись с отделом кадров Гипрошахта, узнала, что меня могут принять на работу по переводу, по договоренности с нашей шахтой, при этом мой стаж подземника не прерывается. Конечно, я сильно этому обрадовалась.

Не откладывая, вскоре перешла на новую работу в институт «Карагандагипрошахт». Зачислили в горный отдел йнженером-проектировщиком шахт. В отделе меня встретили хорошо, тем более начальником была женщина, выпускница нашего горного института Рущина Антонина Ивановна. Она закончила институт года за четыре до нас вместе с ее мужем Рущиным Алексеем Арсентьевичем. Директором института был Заковряшин Иван Иванович, главным инженером Молотилов. Вскоре главный инженер пошел на пенсию и на его место главным инженером стал Рущин.

Первые пару месяцев знакомилась с технологией проектирования шахт, одновременно занималась конструкторской работой, делала рабочие чертежи капитальных и вспомогательных горных выработок, стволов шахт, подземных камер и других, еще позже перешла на проектирование околоствольных дворов с его всеми подземными прилегающими выработками, камерами, подстанциями. Мною выполненные работы, вышестоящими товарищами по работе, в основном, получали одобрение, без серьезных замечаний.

Через два года стала старшим инженером-проектировщиком. Здесь мне поручались более сложные работы. Из всего комплекса проекта шахты я занималась проектом вентиляции всей шахты, то есть вентиляцией всех подземных работ — это проветривание капитальных и вспомогательных горных выработок, очистных участков, забоев, также подготовительных участков и их забоев, это включало в себя схемы и расчет вентиляции, отсюда подбор вентиляторных установок, типы соответствующих вентиляторов и другие. Мы все работали напряженно, тогда была и вечерняя работа, при шестидневной ра-бочей неделе, отдыхали только в воскресенье.

В эти годы индустриальная Караганда развивалась семимильными шагами, строились одна за другой угольные шахты, ибо потребность в угле, особенно коксующемся, была колоссальной. Карагандагиропшахт только успевал выдавать проекты, чертежи. В пятидесятые годы в Карагандинском регионе получили большое развитие, кроме угольной, еще другие отрасли индустрии. Это Балхашская, Жезказганская медь с Карсакпаем, другая цветная металлургия, Жайремская группа будущих предприятий, Казахстанская Магнитка, отрасли энергетики, машиностроения и много других. Развитие экономики потребовало большого количества людских ресурсов. Сюда стали стекаться люди со всех концов СССР, в основном, специалисты различных отраслей дополнительно к местным кадрам. Население Караганды резко выросло, особенно за счет вновь прибывших, и потянуло за пятьсот тысяч. Караганда становилась, как говорится, «государством в государстве», в то же время в Алматы было около двухсот пятидесяти тысяч.