Истоки — Зауре Омарова

25 января 1944 г.

«… Тов. Омаров за время пребывания в тылу немецких оккупантов принимал участие в разгроме волостных и полицейских управлений, в боях при разгроме немецко-полицейских гарнизонов, в диверсиях на коммуникациях противника, в рельсовой войне и в боях с карательными экспедициями.

20 июля 1942 года в составе группы из 8 человек на ж.д. Могилев-Жлобин, 5 км южнее города Быхова, спустили под откос воинский эшелон противника с живой силой и техникой. В результате крушения уничтожено: паровоз, 7 вагонов с живой силой и пять платформ с автомашинами. При этом убито и ранено до 110 немецких солдат и офицеров.

5 августа 1942 года (т. Омаров) со своим отделением незаметно подполз к месту на шоссе Могилев-Бобруйск через р. Греза, снял двух часовых и сжег мост. В результате шоссейная дорога не работала в течение 5 суток. Этим самым была оказана большая помощь Кличевским партизанам, подвергавшимся в то время блокировке со стороны противника.

7 августа 1943 года при разгроме немецко-фашистского гарнизона на торфяном заводе Ямное Быховского района убил двух полицейских, охранявших торфодобывающую машину, взорвал последнюю. Этим самым прекратил добычу торфа на длительное время.

3 сентября 1943 года во время рельсовой войны на ж.д. Могилев-Жлобин командовал группой подрывников. Группа перебила 189 рельсов.

5 сентября 1943 года в бою при разгроме немецко-фашистского гарнизона на ст.Тошица командовал сковывающей группой. Группа, стремительным броском захватила вражеский бункер, перебила немцев, закрепилась в нем и из бункера фланирующим огнем поддержала наступление основной ударной группы. Этим самым сыграла большую роль в успехе всей операции.

3 ноября 1943 года руководил операцией по разгрому карательного отряда в населенном пункте Городец Быховского района. В результате боя, длившегося 2,5 часа и неоднократно переходившего в рукопашные схватки, противник был разбит. Был убит 41 гитлеровцев и ранено 25. Освобождено от истребления путем сожжения 76 мирных жителей — женщин, детей, стариков.

Работая помощником начальника штаба полка по ‘ оперативной части с августа 1943г., Омаров принимал активное участие в разработке боевых планов полка.

За умелое руководство боевыми операциями, за личную доблесть и отвагу, проявленные в борьбе против немецких захватчиков, т. Омаров представляется к высокой* правительственной награде — Ордену Красного Знамени.

Командир 425-го партизанского полка Сухов

командир* начальник штаба*

Партархив Института истории партии при ЦК КПБ, ф.3500. оп.19 д.37. л.78 подлинник.

Это я специально привожу отрывки из подлинника, из вышеуказанной книги, тем более, эта книга выходила ограниченным тиражом, она сразу разошлась, не у каждого читателя может оказаться под руками. Есть книга на казахском языке, эта «Казахстанлык партизандар», там есть статья о Галыме Асыл Кайсеновой. «Жау тыйлында» (стр.273-275). Кроме указанных книг еще в нескольких трудах упоминаются о партизанских действиях Галыма в ВОВ. В республиканском музее экспонируется его портрет и награды.

Алма-Ата. 1967 г.

В истории Казахской ССР, на странице 559, накануне 50-летия Победы мы читаем о подвиге Г.К.Омарова на мужественной партизанской земле Белоруссии. Как справедливо отмечается в истории Казахской ССР «в рядах белорусских партизан проявил мужество и отвагу Г. Омаров. Он был разведчиком, затем заместителем начальника партизанского отряда, действовавшего в составе партизанского соединения, которым руководил секретарь подпольного обкома партии Мочанский. Отважный партизан был контужен и ранен, но продолжал борьбу до освобождения Белоруссии советскими войсками.

У нас в семейном архиве хранится 2-ая часть дневника Галыма. Дневник велся от случая к случаю, не имея на это времени. Здесь полная картина его партизанской жизни. Отдельные важные операции, например, «пошли на операцию», «Боевая разведка, кал нашар», «Сухов 4 немісті олтірді», «поезд кулады», «землянку копали», «Немец начал пальбу», «граната, патрон тараттык», «г. Быхов, полицияга адам алуда, біз агентура жібердік», «жана лагерь жасадык», «Костина похоронили», «Засада, оборона, бізде ун жок», «Ж. дороганы 9 жерден буздык, ок жауыны жауды», «Отряд операцияга кетті», «Біздін полк немістін ротасын, 276 шы дивизиясын жойып, 40 изменникті, 1 немісті пленге алдык, коп оружие алдык, мен бір суду ат алдым”, “Кун суык, ауырдым, отряд операцияга кетті» и т.д. Конечно, очень жалко, что многие записи неразборчивы, стерты походным временем. Этот дневник I часть совсем стерта, а с 24 июня 1942 г. до 24 марта 1944 г. записи более или менее можно различить, поэтому Галым сам попытался переписать.

После возвращения на родину, работал секретарем обкома комсомола по военной работе в Кокчетавской области два года и с 1946-1948 гг. учился в ВПШ — высшей партийной школе при ЦК Компартии Казахстана и одновременно учился в университете им. Кирова на историческом факультете. Оба учебные заведения окончил в 1948 году. После получил направление на работу в Карагандинский областной комитет партии. Вначале работал заведующим сектором партийных кадров, затем первым заместителем заведующего отделом обкома партии по партийно-организационной работе.

БОЛЕЗНЬ ГАЛЫМА

В 1956 году Галым заболел тяжелой болезнью — опухолью гортани.

Эта болезнь привела его к тому, что у него затруднилось дыхание и расговорная речь, плохое общее состояние организма. В Караганде в то время медицинское обслуживание было неплохое, наоборот, кадры хорошие, их готовил Карагандинский медицинский институт, база, почти все больницы были клиниками, а врачи отоларингологи были люди с хорошей практикой работы.

Галыма лечили на месте. Применяли все доступные к тому времени виды лечения, вплоть до рентгенотерапии. Прошел два курса рентгенотерапии, выздоровления не наступило, наоборот, состояние стало еще хуже. Лечащий врач отоларинголог Брофман открыто и ясно мне объяснил, что эта болезнь не поддается лечению, что надо попробовать его лечить в Москве.

В Караганде лечили почти год, с сентября 1956 года, а с ноября 1957 года лечение продолжилось в Москве.

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ПОЕЗДКА В КИТАЙ

Мы приехали в Москву 4 ноября на лечение Галыма. Мне еще раньше позвонили домой из постоянной комиссии по вопросам межпарламентского союза, где я состою членом, что меня включили в состав делегации по поездке в Китай, я должна прибыть в Москву. Вылет 5 ноября. Кстати, консилиум был в 12 часов 5 ноября 1957 года, а до этого в 10 часов утра в этот же день меня пригласили в Кремль к товарищу Андрееву Андрею Андреевичу.

Галым остался в номере, я поехала в Кремль к Андрееву А.А., он бывший секретарь ЦК ВКП (б), а с 1953 года член Президиума Верховного Совета СССР. В это время говорит, что он плохо слышит, и с аппаратом в ушах был. Андрей Андреевич после знакомства со всеми членами делегации коротко рассказал о поездке, о программе нашего пребывания в Китае.

Делегация прибывать должна в Китае в первую очередь на праздновании сорокалетия Великой Октябрьской социалистической революции и ознакомиться с решениями VIII съезда Компартии Китая, который уже прошел, и другие вопросы. Члены делегации должны быть для вылета во Внуковском аэропорту в 5 часов.

Как теперь быть, пребывание в Китае не в два-три дня, а около двух недель по программе. Галым дышал слабо, все время переводя дыхание, лежал. Как я поеду, оставив его, если даже в больнице. Состав делегации был утвержден в политбюро Хрущевым Н.С. Только с его разрешения можно было что-то изменить.

Вернувшись с консилиума в гостиницу, я хватаю телефон «ВЧ», звоню Никите Сергеевичу, он не отвечает. Набираю номера один за другим: Ворошилова, Булганина, Суслова, Фурцевой, никто не отвечает. Мы с Галымом в отчаянии, что делать, еще набираю, кого только можно, вдруг ответ на мой звонок и голос знакомый.

Я представилась и спросила, с кем мне удалось связаться, наконец. В трубку чуть ли не со смехом ответили, что это Андропов Юрий Владимирович. «Зауре Садвакасовна, не Вы ли это, Ваш голос мне знаком, по голосу узнаю», — говорит. Я себе не поверила, Юрий Владимирович, когда в ноябре 1955 году Венгрию посетила наша парламентская делегация, был тогда советским послом в Венгрии, нас он сопровождал во время пребывания по стране. И вот теперь приятное совпадение.

В эти дни наша страна готовилась праздновать сорокалетие Октября. Из 104 стран мира главы их партий и правительства прибывали в нашу страну на праздник. Как мне объяснил Юрий Владимирович по телефону, что, начиная от Хрущева, все члены политбюро встречают час за часом на аэродромах эти делегации, и он сам сейчас находится на дежурстве в ЦК. Я все ему изложила, рассказала. Он меня хорошо понял и обещал, что примет все меры, чтобы все было у нас с мужем хорошо. Кстати, Юрий Владимирович после венгерских событий в 1956 году стал работать в ЦК КПСС заведующим отделом партийных органов. Я поблагодарила его и сказала, что буду ждать его звонка и положила трубку.

Мы все в ожидании, час прошел, два прошло, чуть может больше, уже время к четырем часам, в аэропорту мне надо было быть к 5 часам, остается время только на дорогу, добраться до аэропорта. Мы с Галымом сидим, как на иголках.

Вдруг раздался долгожданный телефонный звонок. Юрий Владимирович у телефона и сказал, что он с кем-то, наконец, из членов Политбюро связался, все обговорил: «Можно оставаться, Зауре Садвакасовна, не ехать с делегацией». Что можно тут сказать, я, конечно, в слезах от радости. Оба мы почувствовали себя счастливыми. Таким образом, в тот раз Юрий Владимирович нам крупно помог.

ПРАЗДНОВАНИЕ 40-ЛЕТИЯ ОКТЯБРЯ

После этого назавтра утром, это 6 ноября 1957г, принесли нам пропуск и приглашение на торжественное заседание ЦК и Совета Министров, которое должно было состояться в этот день в 4 часа дня. Галыму было трудно, но мы поехали в Лужники, где должно было состояться торжество. Кстати, к этой дате специально был закончен спортзал в Лужниках. Там большая вместимость, то ли на 13 или 15 тысяч мест. До этого, кроме большого Кремлевского дворца не было других помещений.

Место в зале нам было указано в приглашении — середина второго ряда. Отсюда сцену и сидящих в Президиуме можно было ясно видеть.

Я Галыма устроила на указанное место в зале и побежала к гостям в «накопитель» для президиума. Наше место в президиуме торжественного заседания в первом ряду вместе с Председателем палаты Совета Союза и с еще четырьмя его заместителями. Когда сегодня смотрю этот тогдашний снимок президиума, мне он очень дорог (снимок газета «Правда» от 6 ноября 1957 года). Президиум оформлен на редкость торжественно.

В накопителе все главы правительств и партий, прибывших на наше торжество. Председатель Президиума Климент Ефремович Ворошилов, увидев меня, подошел ко мне и, взяв за руку, повел к гостям.

Первый, к кому мы подошли, был товарищ Хо Ши Мин. Климент Ефремович, представляя меня ему, сказал: «Наша Омарова». Мы за руку поздоровались с ним, и фотограф тут же снял нас. Я стояла с левой стороны, Хо Ши Мин с правой стороны Климента Ефремовича. Тут Хо Ши Мин, видимо, в продолжение своего рассказа, сказал Ворошилову: «… я тогда учился в Баку на экономиста, это был 1924 год, потом поехал во Вьетнам». Он говорил по-русски чисто, правда, с небольшим акцентом.

Потом Климент Ефремович, продолжая меня держать за руку, подошел к Мао Цзе Дуну, опять говоря: «Это наша Омарова». Мне стало неудобно. Подумала: «Кто я, чтобы Климент Ефремович так меня представлял!». А фотограф за нами бегом со своим старомодным аппаратом на трех ножках да с черным покрывалом. Он с белой бородой, в свое время, будучи молодым человеком, снимал Владимира Ильича, как говорил Климент Ефремович. Хо Ши Мин улыбался, а Мао Цзе Дун мне казался несколько сдержанным.

Подобным образом, меня представили и Морису Торезу, секретарю французской компартии, и секретарю итальянской компартии Тольятти, секретарям еще ряда компартий стран. Здесь была Цун Цинь Лин — жена Сун Ят Цена. Она была председателем общества китайско-советской дружбы. Со всеми, кому меня представляли, обязательно фотографировались. Фотографа Климент Ефремович называл «борода».

На торжественном заседании с большим докладом выступил Хрущев Н.С. Потом состоялся праздничный концерт. Приехали после концерта в Кремль. В Большом Кремлевском дворце, в Георгиевском зале состоялся прием, посвященный юбилею Октября. Здесь мы с Галымом оказались рядом с Героем Советского Союза, главным героем повести Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», Мересьевым вместе с его супругой.

На следующий день 7 ноября мы рано собрались, хорошо позавтракали и поехали на Красную площадь, у машины был пропуск, у исторического музея мы вышли и дальше пошли потихоньку пешком до трибуны у Мавзолея •Ленина. На трибуне стояли среди зарубежных послов в нашей стране. Парад был торжественным, впечатляющим.

После этого, в течение двух дней отдыхали, любовались Москвой, ездили по городу (мне прикрепили машину), ибо Галыму назавтра надо было лечь в больницу. Время, обстоятельства разделили нас с Галымом потом не на один год.

ЛЕЧЕНИЕ ГАЛЫМА

Кремлевские врачи, ознакомившись с историей болезни Галыма, направили нас в онкологический институт им. Герцена Академии медицинских наук СССР на консультацию, при необходимости, на консилиум. Врачи внимательно ознакомились с историей болезни, долго советовались, еще другие подходили на консилиум. Объявили, что пока нам придется ждать в приемной, скажут. Врачи долго советовались, Галыма пригласили к себе.

Потом вышла в приемную, где я сидела в ожидании, доктор, профессор, она же лечащий врач-хирург Бородулина Мария Дмитриевна и громко мне объявила: «Вашему мужу осталось шесть месяцев жизни». Я это ясно слышала. Дальше что она говорит, не слышала, совершенно оглохла, но при этом сознание я не теряла. В полном сознании, по ее губам вижу, она продолжает говорить.

Я хотела ее спросить: «Что делать будете», — у меня язык теперь стал во рту недвижимым, не поворачивался. Меня усадили и еще мне говорят что-то. Я все равно не слышу. Несколько позже немного пришло сознание. Мария Дмитриевна сказала, что немедленно надо делать операцию на гортань путем ее рассечения для удаления там опухоли. Мне пришлось взять себя в руки, расспросить о болезни, что и как. Она теперь меня успокаивала, посадила на стул и продолжала говорить, это я видела по ее губам, что сегодня же надо удалить гортань.

Первую операцию Галыму сделали 11 ноября, после празднования 40-летия Октября, эта операция была по удалению образовавшейся опухоли на голосовых связках, путем электрокоагуляции, как мне объясняли. Операция длилась долго, около 4 часов, после Мария Дмитриевна сказала, что это не операция, а сложная ювелирная работа, потому она была долгой.

Секретарь Президиума Верховного Совета Георгадзе Михаил Геогиевич, зная о нашей ситуации, расспросил все подробно. Когда он узнал, что я живу в гостинице, мне предложил путевку в санаторий в Барвиху, сказав: «Там, хоть поспите». Так я и сделала и отдыхала в Барвихе два дня.

Начался послеоперационный уход. Мне сказали, что не надо мешать и два дня не приходить, в моей помощи они не нуждались. После этого, по истечении двух недель Галыму опять стало плохо, задыхался. Сделали повторную операцию, но опухоль снова выросла. На третьей операции гортань не закрывали, оставили место операции открытым, на этот раз убедились окончательно, что эти меры не помогут.

Был консилиум, оставалось облучить атомной пушкой, нам все объяснили, что другого лечения не будет. Все расспросили, есть ли у нас дети, ибо не придется нам их иметь, или они будут ненормальными. К этому времени у нас было трое детей. Мы дали согласие на облучение.

Процедуры были очень серьезными, реакция организма была тяжелой, он заболел лучевой болезнью. В местах облучения и рядом выпадали (прогнили) мышцы шеи, хрящи гортани превратились в тряпку. Правда, теперь опухолям негде было быть. После облучения место, где оперировали, зашивали, но через 4-5 дней кожа становилась гнилой, ее удаляли, зачищали.

Несмотря на более или менее нормальное дыхание через трубочку, поставленную в бронхи, питание через зонд, поставленный в желудок, состояние Галыма все ухудшалось. Место операции не заживало совсем, превращаясь в незаживающие раны. Лечащим врачам приходилось прибегать ко всяким доступным методам, изыскивать препараты, лекарства, какие были известны тогда в стране, во всяком случае, в Кремлевской больнице. Все попытки были безрезультатными.

Из Караганды я приехала на предстоящую очередную операцию Галыма. И здесь в одной из московских газет прочитала статью о том, что академик Зелинский изобрел мазь-лекарство от незаживающих ран, как-то сибирская язва и другие. Название этой мази «Цигарол». Я, конечно, пустилась в поиски. Но не знала, как найти академика, потом по следам этой же статьи нашла координаты места его работы.

Оказалось, оно совсем близко. Это одно из старых корпусов Московского государственного университета на улице Мойка, 11, близко от гостиницы «Москва», где я останавливалась, что почти рядом с выставкой живописи. Кстати, в это время уже заканчивалось строительство нового здания МГУ.

Рукой подать, прихожу, официально представилась, что я депутат Верховного Совета СССР из Казахстана. Людмиле Сергеевне, доктору наук, ученице академика Зелинского, как она мне сама представилась, я изложила цель своего прихода к ним. Оказывается, статью в газете написала она (фамилию запамятовала). Разговорившись, спросила, могу я видеть академика. Оказывается, Зелинского, к сожалению, не было уже на свете, скончался недавно.

Моему огорчению не было предела. И она сказала: «Вы сидите в его освободившемся кресле». Я почти испугалась. Тогда Людмила Сергеевна достала со своего стола какую-то пробирку с мазью и рассказала историю изобретения. Они работали совместно с академиком Зелинским, она себя назвала его ученицей. Людмила Сергеевна оказалась человеком простым и общительным, сразу меня поняла и посочувствовала, но сказала, что мазь еще проходит клинические испытания, поэтому в производство пока не скоро поступит, но дала мне на пробу немного мази со своего резерва. Я, поблагодарив Людмилу Сергеевну, сразу пришла в больницу, с радостью доложила лечащему врачу.

Впоследствии мы убедились, что и Цигарол больному не помог в заживлении его ран, оставалось делать Галыму только пластические поэтапные операции. Для этого с левой стороны ребер операцией снимали кожу размером 6×12 (квадратных сантиметров) для закрытия шеи впоследствии. Это делалось постепенно, шаг за шагом, то есть для того, чтобы кожа с бока могла прижиться на шее, надо было делать шаговые операции, их было шесть и седьмая — закрытие шеи.

Все прижилось, шея закрылась новой кожей, только при этом оставили отверстие под стальную трубочку для дыхания. У Галыма было такое состояние, что ему невозможно принять пищу через рот, поставили зонд в желудок. Мне сказали, что больному нужно усиленное, калорийное питание, вдобавок к больничному. Я больше половины дня ходила, ездила по городу, доставала продукты, где курицу, мясо, яйца, сметану, сливки, где высокомарочные сухие вина.

Кстати, в пятидесятые годы и Москва была не богата продуктами в магазинах, везде были очереди, надо было выстаивать, потом из этих продуктов где-то готовить. В Москву из Караганды раньше переехала моя приятельница Смородинова Ася Александровна, с которой вместе работали в Карагандагипрошахте. Ася предложила свои услуги, готовить у нее на квартире пищу для Галыма.

Так я и сделала, варила бульон из говяжьего мяса, курицы, потом дважды пропускала это мясо через мясорубку и вместе с бульоном через зонд питала больного. Когда я уезжала домой, частенько мои друзья приходили на помощь, посещали его вместо меня, помогали кто чем, например, Заковряшины из своего дома в больницу передали подушку, получше одеяло. Это было, когда его временно перевели в городскую больницу № 52 на пятом Октябрьском поле.

Врачи-диетологи специально назначили вдобавок давать больному и высокомарочные сухие вина, считалось, что это полезно его желудку. Мне поэтому приходилось знакомиться с директорами лучших ресторанов Москвы, как «Армения», «Грузия» (на Калининском проспекте) и директорами некоторых винных магазинов. У них по их совету я покупала самые лучшие вина, как «Цинандали», «Хванч-Кара» и другие. В больницу каждый раз приносила 7 помногу бутылок, эти вина там держали даже впрок, т.е. на время моего отсутствия, до следующего приезда.

ЗНАКОМСТВО В БОЛЬНИЦЕ

Однажды, в один из дней посещения Галыма, он меня познакомил с таким же больным, как и он, из соседней палаты больницы, по фамилии Афанасьев Михаил Иванович. Он Герой Советского Союза, летчик, бывший командир воздушной эскадрильи истребителей.

Оказывается, в его эскадрильи служил и воевал наш Талгат Бигельдинов — Дважды Герой Советского Союза. Оба раза Михаил Иванович сам лично представлял его на Героя. Говорит, что Талгат был настоящим героем, боевым, шустрым.

Михаил Иванович поведал мне о нашем Талгате Бигельдинове, с которым всю войну вместе воевал, о своей семье, особенно о сыне, о дочери, школьниках, о жене, которая из-за него не работает, ухаживает за ним.

После знакомства он сразу спросил меня, знаю ли я, знакома ли с Талгатом. Конечно, мой ответ был утвердительным. Я сказала не только что знаю его, но и работаем рука об руку. В те годы я работала заместителем Председателя Совета Министров. По распределению обязанностей я курировала, в числе других отраслей, и Гражданский воздушный флот республики (ГВФ). Бигельдинов был заместителем начальника ГВФ Седляревича по строительству. По работе мы часто с ним встречались у меня в кабинете.

Афанасьев очень был доволен и тронут моим сообщением. Михаил Иванович, обреченный человек, у него был рак горла, говорить не мог, как Галым, после операций разговаривал через письмо, слушал, а отвечал письмом на блокноте, тетради.

Он поведал мне о том, что он коренной москвич. Семья прописана по разным адресам у товарищей, родственников, все четыре человека в четырех местах. Не имеет собственного жилья. Везде отказывали. Я совсем расстроилась.

Оставалось мне действовать. Нашла телефон I секретаря Дзержинского районного комитета партии, где состоял на учете Афанасьев. Представилась, что я депутат Верховного Совета, заместитель Председателя палаты Совета Союза. Назвала фамилию свою, имя, отчество, извинившись за беспокойство, изложила суть вопроса и просила меня принять лично. Секретарь райкома согласился с готовностью принять меня и назвал время.

В тот же день я приехала к нему, и состоялся обстоятельный разговор между нами. Конечно, вначале я несколько была возбуждена, потом взяла себя в руки, изложила все, что касается Афанасьева М.И. и его семьи. При этом просила, во что бы то ни стало, помочь этой семье.

Секретарь все внимательно выслушал, был весьма участлив и рассказал мне о состоянии обеспеченности жильем в его районе, назвал кое-какие убедительные цифры, об очередности, о необеспеченности строймонтаж-ными средствами и многое другое. В конечном итоге обещал, сказав, что на улице Дружбы (это, где МГУ строится) для района строился высотный многоэтажный жилой дом, он закончится через 4 месяца, и там выделят квартиру для Афанасьева из расчета 6 кв.м на человека, по нормам Москвы.

Я, конечно, страшно обрадовалась, поблагодарила секретаря райкома и обещала еще навещать его. Действительно, я раз в месяц приезжала на очередную операцию Галыма и специально ездила на строительный объект. Наконец семье выдали ордер. Теперь надо было справить новоселье. Кстати, выделили 24 кв.м площадью, однокомнатную красивую квартиру, отдельная секция со всеми удобствами.

Из больницы на день выписали Афанасьева вместе с Галымом и привезли в новую квартиру. Мы все были довольны и радостны, отметили новоселье, открыли шампанское. Михаил Иванович выпил фужер шампанского. Галым, конечно, не мог из-за своего состояния. Он все питался через зонд, мы с Таисией это учли заранее.

Михаил Иванович сильно разволновался, у него на глазах были слезы счастья. На блокнот свой записал все свои лучшие слова благодарности в мой адрес и Галыму дал прочитать. Сказал, что он чрезвычайно счастлив, теперь смерти не боится и т.д., что он теперь спокоен за детей, семью, у них своя крыша над головой. Вечером их привезли в больницу, каждого в свои палаты, в свои койки уложили.

Через дней двадцать сообщили, что Афанасьеву остались считанные дни, тем более Галыму предстояла очередная пластическая операция, я приехала. Оказывается, Михаила Ивановича уже перевели в больницу для военнослужащих. Мы с Галымом приехали из больницы попрощаться с ним. Когда ему сообщили, что мы здесь у него, он немного приоткрыл глаза, снова их сомкнул, нас не узнал. Вот так распрощались с благородным человеком Михаилом Ивановичем, его не стало уже через 4 дня.

ПОСЛЕ БОЛЬНИЦЫ

В больницах Караганды и Москвы Галым пролежал почти три года, прошел 12 операций с облучением горла атомной пушкой. Облучение потом в течение двух-трех лет привело к лучевой болезни. Последний раз с Кремлевской больницы его выписали 15 июля 1959 года, и у Ивана Ивановича Заковряшина, моего бывшего шефа, директора проектного института «Карагандагипрошахт», работающего в это время, в «Центргипрошахте» в Москве, отметили выход из больницы Галыма.

Назавтра мы вдвоем вылетели в Прагу с Внуковского аэродрома. Кстати, нас провожали друзья Касым, Канапия, Мухаметкалиевы, Машабаевы, Зупан — они были в это время в Москве, с ними их дети. Они во время летних каникул смотрели Москву, мы их встретили случайно, неожиданно.

Летели хорошо, Галым весь преобразился, был доволен, наконец, вырвался из больницы, едет отдыхать после тяжелейшей болезни. Хорошо устроились в санатории «Империал», после некоторого отдыха мы вышли погулять. Смотрю, перед санаторием Галым с кем-то в обнимку целуется и этого человека представляет и знакомит со мной. Оказалось, это был Козлов Василий Иванович, бывший командир соединений партизанских отрядов Белоруссии, Галым его знал еще в те партизанские годы. Сейчас он работал Председателем Президиума Верховного Совета Белоруссии, отдыхал здесь с женой. В память этой встречи мы вчетвером сфотографировались здесь же.

Галыму повезло, было с кем поделиться, проводить свободное от лечения время. Правда, через письмо на блокноте, много не наговоришь. Здесь встретили карагандинцев, Акима Серикова, секретаря обкома и других знакомых по обкому по старой работе Галыма.

Отдых наш проходит хорошо, везде ходили, гуляли, у нас праздник на душе. Здесь же отметили день рождения (19 июля) Нуржана, ему исполнилось пять лет, нашего младшего сына. В обмен денег в санатории дали нам две тысячи форинтов (чешская валюта) на двоих. Кстати, они нам очень пригодились на расходы, на всякие встречи, торжества с друзьями, со знакомыми или на пильзенское пиво на двоих, на экскурсии по Карловым Варам, Марьянским Лазням и по Праге. Галым выздоравливал день за днем. Вот так незаметно для нас проходили дни отдыха и лечения.

Домой мы вернулись оба счастливые, отдохнувшие и в настроении. Дома нас торжественно встретили родные и все родственники, товарищи, друзья, мои папа с мамой, которые по случаю болезни Галыма побросали свое хозяйство соседям, и за годы болезни жили у меня то в Караганде, то в Алма-Ате, воспитывая и следя за нашими малолетними детьми. Вот так более или менее благополучно закончился, слава Богу, наш «больной рейс».

Когда я пишу эти строки, вспоминаю даже лица людей, которых приходилось мне видеть всего несколько раз. Сегодня, с расстояния 50 лет с благодарностью вспоминаю, какие все они были благородные, внимательные и чуткие. В те времена для меня это была большая помощь и поддержка. С искренним уважением к ним вспоминаю этих добрых людей, с кем мне приходилось встречаться по поводу выздоровления Галыма, будь то доктор наук, лечащий врач-ординатор, медицинская сестра или любой сферы обслуживания. Безусловно, Галым выкарабкался из такой тяжелой болезни благодаря чуткому, внимательному отношению добрых людей. 

И сегодня мне хочется высказать, что годы болезни и множество сделанных операций Галым сам перенес героически и мужественно. Эти годы и для нас, родственников были временами тяжелых переживаний и испытаний.

Но, в конечном счете, это была победа. Галым остался живым, и после больницы у него впереди еще двадцать восемь лет жизни на благо общества и семьи.