Истоки — Зауре Омарова

БУДНИ ДЕПУТАТА

Ко мне на прием приходили мои избиратели, они же писали в своих письмах о своих болячках, трудностях в повседневной жизни, просиЛи помочь. Их вопросы я рассматривала, для их решения писала письма с просьбами в соответствующие ведомства, организации, учреждения с тем, чтобы внимательнее отнеслись бы к тому или иному вопросу жалобщика, заявителя и о результатах поставили бы меня в известность.

Но, если в ответе, на мой взгляд, вопрос решен необъективно, я могла повторно писать просьбу еще раз внимательнее рассмотреть это дело. И после всего я уже отвечаю заявителю или жалобщику о результатах. Чаще всего ответы рассматриваемой инстанции бывали положительными и своевременными. За этим приходилось особо следить.

Жалобы, заявления касались и судимости, о снятии судимости, о помиловании или о неправильных действиях административных органов — судей, прокуратуры, об амнистии, даже о семейных, супружеских неурядицах, о жилищных вопросах, об устройстве ребенка в ясли, сады и много других.

Во время работы сессии Верховного совета часто ко мне обращались и москвичи, поджидая в проходах, на улице или в гостинице. Например, обратился гражданин об устройстве внучки в детский сад Центрального статистического управления при Совете Министров СССР. Этому вынуждали обстоятельства. Известно, что время после войны, после всех восстановительных работ, было весьма тяжелое. Несмотря на все эти трудности, когда не хватало денег, одежды, продуктов питания, особенно жилья, рабочих мест, школ, детских яслей, садов и многого другого, нелегко было работать депутату. Перед ним стояли весьма трудные и неразрешимые, не под силу ему вопросы. Надо было депутатам очень стараться, чтобы разрешить те или иные вопросы.

Что мне делать? Как обратиться к товарищу Старовскому, которого знала и уважала, он являлся начальником ЦСУ СССР. Все же через силу я обратилась к нему, Владимиру Никоновичу. В конечном итоге он мне не отказал, распорядился принять этого ребенка в их ведомственный детский сад. В те годы вопрос детства, их учреждений стоял остро, трудно, почти проблема наравне с жилищным вопросом.

Как известно, в г. Караганде и Карагандинской области проживала большая численность населения, высланного в 1941 году из разных мест Союза. В числе переселенцев имелись население немецкой национальности, чеченцы, ингуши, украинцы западных областей СССР, которые имели те или иные ограничения.

На основе проведенных в те годы мероприятий партии и правительства, с части этого населения сняты некоторые ограничения. Однако, с большинства этого населения эти ограничения еще не были сняты. По этому поводу я как депутат нередко получала письма от граждан этой категории с просьбой помочь им в вопросе снятия с них ограничений.

Первое время, не зная как поступить, я им советовала самим прямо обратиться в ЦК партии, к Хрущеву Н.С. (Сталин И.В. умер в марте 1953г.) или к Ворошилову К.Е. — председателю Президиума Верховного Совета СССР. Поскольку обращений становилось все больше, а в таком вопросе я была некомпетентна, то тогда решила написать письмо Ворошилову Климентию Ефремовичу с просьбой помочь мне советом, каким образом я должна ответить заявителям по подобным жалобам.

Спустя два года, видимо достаточно назрел этот вопрос, даже с нашего Гипрошахта стали уезжать немцы, кто в Москву, Ленинград, кто в Ульяновскую область и другие края. Лично мне было жалко в то же время с ними расставаться, люди были хорошие, добросовестные в работе и в дружбе.

В те годы из Карлага освобождались помногу бывших политзаключенных, политкаторжан. Они тоже приходили на прием, одни просили помочь в трудоустройстве, другие помочь с жильем по месту работы и т.д. Как решать, как помочь, многообразие вопросов, одни жалуются на руководство, на незаконное увольнение с работы или на незаконные рассмотрения, на необъективные решения суда, прокуратуры, даже органов милиции. Многие просили помочь в лечении и т.д.

По заявлениям осужденных мне приходилось часто обращаться в Верховный суд, Тірокуратуру СССР, к их руководству генеральному прокурору Руденко В. А., Председателю Верховного суда Волину, Министру внутренних дел Дударову Н.П., а у нас в республике к Министру внутренних дел Кабылбаеву Шракбеку, прокурору Набатову, Председателю Президиума Верховного Совета Казахской ССР Ташенову Ж.А., Председателю Верховного суда Сулейменову К… По всем поставленным мною вопросам своевременно получала от них ответы.

По жалобе Бощук В.Ф. из Молдавии Верховный суд СССР изменил срок наказания ему с 25 лет до 10 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях и на основании Указа от 27 марта 1953 года «Об амнистии» сокращен наполовину срок до 5 лет заключения. Об этом я Бощуку написала в ответ письмо в лагерь, где содержался гр. Бощук г. Кизел Молотовской области.

Я представляла себе, как человек все же безумно будет рад такому стечению обстоятельств в его жизни, судьбе. Получив на свое ходатайство положительное решение, я сама бывала рада, счастлива за человека, который пребывал в неволе. Таких случаев с осужденными в моей депутатской практике бывало предостаточно.

Очень часто ко мне обращались осужденные с просьбой помочь снять с них судимость. Для этого без «неудобства, стеснения» приходилось обращаться мне к самому Хрущеву

Н.С. и Ворошилову К.Е. На большинство моих писем поступали от них положительные решения.

В Карагандинской области тогда было несколько карательных лагерей, один из них в поселке Долинка, другой — в Джезказгане. Во время встреч с избирателями мне был дан наказ об улучшении устройства лагерного хозяйства в поселке Долинка, который относился к союзному Министерству внутренних дел. Связавшись с лагерным руководством, посещая сам лагерь, собрала материалы, где требуется вмешательство вышестоящих государственных органов, и по которым затем написала письмо Министру внутренних дел СССР товарищу Дударову Н.П. В письме конкретно указала на недостатки, недочеты в лагерном хозяйстве и просила помочь их изжить.

В поселке имелось 300 домов, в них проживало 740 человек рабочих и служащих лагерного совхоза, где последние обеспечивали лагерь продуктами сельского хозяйства. Вышеуказанные дома в основном были приняты от местных жителей в 1930 году. Они подлежали, по негодности для проживания, к списанию. Раньше было списано (1953г.) 68 домов с балансовой стоимостью 59,0 тыс. рублей, предстояло списать еще 52 дома с балансовой стоимостью 46,0 тыс. рублей. Все эти дома, списанные и подлежащие к списанию, не имели фундаментов, стены преимущественно дерновые, частично саманные, кровля пришла в полную негодность. В основном, весь жилой фонд подлежал списанию или же частично подлежал капитальному ремонту.

Поэтому совхозным кадровым рабочим необходимо было предоставить жилье. При этом, еще многие сотрудники, прибывшие вновь для работы в Управление для обслуживания Карлага, совсем не имели жилья. Водоснабжение поселка не отвечало санитарным требованиям. Имеющиеся колодцы ввиду загрязнения почвы пришли в негодность и требовали замены их водопроводом, для этого нужно было бурить артезианские скважины. Имеющиеся надворные уборные без бетонной облицовки не подлежали выгребам. Нужны были бетонные выгребные ямы. Отсутствовали здесь мусорные ящики для сухого мусора, из-за всего этого в поселке плохое санитарное состояние.

Учитывая все эти и другие недостатки, необходимо было поселку Долинка Карлага МВД СССР выделить необходимую сумму средств капитальных вложений на следующие мероприятия:

1. На строительство пяти, четырех квартирных домов — 1350 тыс.рублей. Из расчета стоимости одного дома — 270 тыс. рублей.

2. На строительство артезианского колодца — 100 тыс. рублей.

3. На строительство бетонных выгребных ям, мусорных ящиков и надворных уборных — 250 тыс.рублей.

Всего — 1700 тыс.рублей.

На мое письмо ответил Министр Дударов, где распорядился, в основном, положительно по всем поставленным нами вопросам.

После этого, больше от начальника Долинского Карлага МВД Черкашина ко мне как депутату жалоб, просьб не имелось.

На прием часто приходили бывшие политзаключенные, в том числе чаще попадались политкаторжане, у которых уже не было семьи, жилья, работы. Их вопросы туго решались, даже с участием местных Советов и их административных органов.

Однажды ко мне на прием пришел отец вместе со своей слепой девочкой, просил помочь ей. Мне пришлось очень много работать по этому поводу. Удалось вернуть ей зрение в единственном тогда в СССР, глазном институте имени Филатова в Одессе. Пришлось для этого написать не одно письмо в этот институт, чтобы ее приняли. Получила согласие, что ее примут.

О ее выздоровлении, о возвращении зрения девочке я узнала случайно, во время отчета как депутата перед избирателями шахты № 31 города Караганды. К трибуне вышел человек без объявления его имени для выступления. С ним за руку девочка. Этот человек представил свою дочь, которая раньше не видела, была незрячей, и вот ее вылечили. Она прозрела. Он поведал об истории ее лечения. Сказал, что это благодаря депутату, назвал мою фамилию. Я откровенно их не сразу вспомнила. Конечно, искренние слова благодарности в мой адрес слышать было приятно, но главное, я бесконечно была рада за девочку, что она теперь зрячая, все видит. Отец девочки сказал, что он вторично будет голосовать за меня, и призывал к этому данное собрание.

Подобные высказывания мне приходилось слышать впоследствии не раз. То есть, когда была депутатом СССР два раза и шесть раз депутатом Казахстана, начиная с 1954 года по 1984 год, в течение 30 лет. За эти годы прошли неординарные события в республике, в стране Советов, а я часто вспоминаю людей с их судьбами, радостями и печалью.

Однажды на личный прием пришел энтузиастстроитель со своими вопросами — изобретениями. Это касалось стеновых материалов, пустотелых блоков, кирпичей, применение которых в строительстве значительно ускорило бы сроки строительства и удешевило бы стоимость объекта. Как он говорил, по этим вопросам он обращался во все заинтересованные организации, инстанции: областной комитет партии, строительный комбинат «Карагандашахтострой», добычной угольный комбинат «Карагандауголь» и другие местные строительные организации. Но поддержки для решения не нашел, несмотря на то, что ими же этот вопрос давно апробирован. Фамилия изобретателя Манюков Г.А. Он просил помочь во внедрении своего изобретения в производство, в строительство с законным одобрением, оформлением.

Что я могу сделать, чем помочь? Тогда я решила обратиться прямо к Хрущеву Н.С. Для этого надо было искать удобного момента. Приехала на очередную сессию, звоню с гостиницы по телефону ВЧ-связи, трубку берет помощник, после того как я доложилась, он говорит мне, что Никиты Сергеевича сейчас нет, что ему передать. Но я хотела лично с ним переговорить.

Назавтра во время работы сессии в двадцатиминутном перерыве, когда президиум и члены политбюро, сидящие в президиуме, все встали со своих мест и начали расходиться, я подошла прямо к Никите Сергеевичу, извинилась за то, что его задерживаю. Сказала, что я из Караганды обращаюсь по одному важному вопросу и коротко ему по сути изложила. Мы разговаривали стоя. Он выслушал и сказал: «У меня есть помощник, фамилия его Шуйский, он занимается вопросами строительства, стройматериалами, подойдите к нему от меня, он все сделает». Я поблагодарила его. Затем вместе спустились вниз на традиционный «чай», который подавался во время перерыва, сессии Верховного Совета.

Будучи потом у Шуйского, я ему все подробно рассказала и передала папку заявителя с его материалами, которую привезла из Караганды. И спустя уже несколько лет случайно встретила этого изобретателя-строителя в Алма-Ате, который давно работал в Алма-Ате в тресте «Главалмаатастрой». Он мне подарил книгу о своем изобретении. Книга называлась «Экономичные конструкции стен из местных материалов».

Кстати, здесь же работал начальником «Главалмаатастрой» тов. Барсуков, который был в Караганде управляющим «пятым Сталинским строительным управлением». Эта строительная организация была самая лучшая и ведущая в Караганде. Зная, что психодиспансер — объект по сметной стоимости очень дорогой и сложный, мы в выборе тогда остановились на нем. В самом деле, строители этого управления качественно и досрочно построили больницу.

ДЕГАЗАЦИЯ ШАХТ

На Украину в мои студенческие годы доходили слухи, да и в печати — «Радянска Украина» о том, что в Карагандинском бассейне случались из-за взрыва метана аварии, жертвы в шахтах. В годы работы на шахте, в проектном институте тоже происходили аварии на шахтах.

Комбинат «Карагандауголь» совместно с «Карагандагипрошахтом» решили бороться этой проблемой, то есть заняться дегазацией угольных пластов. Решили поставить этот вопрос перед правительством СССР. Чтобы дегазировать угольные пласты, необходимы газовые трубы и соответствующие средства. Меня как депутата отправили в Москву.

По приезде в Москву позвонила товарищу Первухину Михаилу Георгиевичу, поскольку наши просьбы были адресованы ему, первому заместителю Председателя Совета Министров. Телефонную трубку взял помощник Кочинян. Я представилась, изложила свои мотивы, для того, чтобы меня приняли. Буквально через две минуты помощник сказал, что меня примут. Время назначено на 10 утра в здании Совета Министров СССР прямо напротив гостиницы «Москва», где я остановилась. Помощник должен встретить меня у подъезда.

К указанному времени меня уже поджидал Кочинян. Кстати, он Герой Социалистического труда, золотая звезда на груди у него. Несмотря на холодную погоду, он был в костюме, повел меня к лифту, потом опять к другому лифту и мы оказались прямо перед приемной. Помощник попросил подождать минуточку и зашел доложить.

Михаил Георгиевич встретил меня, стоя в середине кабинета, поздоровался за руку. Повел к длинному рабочему столу. Предложил мне сесть, а сам занял свое рабочее председательское место справа от меня. Просил рассказать, по какому вопросу я пришла к нему. Коротко изложила, он все понял. Был при этом внимателен, слушал с интересом. Спросил обо мне, о работе, о делах в Карагандинском угольном бассейне, о руководителях комбината «Карагандауголь», о руководителях области, о жизни шахтеров, об их быте и многом другом. 

В то время директором комбината был Иноземцев П.П. из Донбасса, сменивший старого директора Шибаева. Последний был местный человек, много сделавший для развития бассейна. Секретарем обкома партии был Яковлев Сергей Яковлевич, до этого работавший секретарем ЦК Компартии Казахстана.

Вопросами дегазации угольных пластов Карагандинского бассейна шахт занимались и раньше, ставили вопрос и перед республикой, перед министром угольной промышленности Засядько А.Ф., но как говорится, «воз и ныне там». Мне дали наказ, как депутату, поэтому я и подключилась к данному вопросу и просила помочь Караганде.

Выслушав меня, Михаил Георгиевич, сказал, что этот вопрос дегазации ставили донбасцы, но все упиралось в газовые трубы. В стране пока их не производили, а по импорту получали в недостаточном объеме. На моем письме написал резолюцию из трех пунктов. Это Патоличеву — министру внешней торговли, Главгазу (фамилию не помню), и Графову — первому заместителю министра угольной промышленности.

Вскоре, после посещения Первухина М. Г получила письмо — ответ от Графова Л.Г., он же член коллегии Госэкономкомиссии СССР. Он сообщил, что Госэкономкомиссия совместно с министерством угольной промышленности СССР и Министерством строительства предприятий угольной промышленности СССР рассмотрели состояние работ по дегазации угольных пластов и использование газа для бытовых и промышленных нужд в Карагандинском угольном бассейне. Минуглепром СССР дало указание комбинату Карагандауголь (приказ №193 от 23 апреля 1957 г.) по строительству, монтажу и вводу в действие в 1957 году дегазационных установок на 5 шахтах комбината. Одновременно сообщил, что вопросы проектирования газификации г. Караганды с использованием дренированного метана с пластов, а также обеспечения необходимым оборудованием, а также контрольно-измерительной аппаратурой рассматривалось Минуглепромом СССР с министерствами приборостроения и средств автоматизации, химической промышленности, внешней торговли и Главгазом.

Хочу заметить, что вопросы дегазации наш карагандинский обком партии, комбинат «Карагандауголь» ставили и раньше перед Советом Министров Казахской СССР. Увы, в республике не было возможностей для решения данного вопроса.

Позже секретарь обкома партии Яковлев Сергей Яковлевич, директор комбината Иноземцев П.П. и я решили зайти к министру угольной промышленности СССР Засядько, который давно работал на должности. По предложению Сергея Яковлевича я должна была, как депутат проситься на прием к министру. Министр согласился, и мы втроем пришли к нему на прием. Он хорошо нас принял.

После рукопожатия, знакомства, как условились, первой начала говорить о наших делах я. Рассказала о житие-бытие шахтеров Караганды, что народ просит и требует и т.д. от меня как своего избранника. Тут без задних мыслей изложила, как мне казалось правильным. Говорила о работе промышленности Карагандинской области, угольного бассейна (какое мнение сложилось у меня на этот счет). При этом ударение делала на недостатках, недочетах, особенно в работе угольного комбината, которым руководил уважаемый Иноземцев, который присутствовал здесь же.

Вдруг, неожиданно для меня, как закричит Засядько на Иноземцева. Высказал матершинные слова в его адрес. При этом не забыл извиниться передо мной, сказав: «Омарова не женщина!», — и дальше продолжал ругаться. Я, конечно, такого от министра не ожидала, мне было неловко. Попала в двусмысленное положение. Но потом, решила, что правильно говорила, ради дела.

Впоследствии, все было по Комбинату в пользу народа. Были серьезные полезные решения со стороны Министерства Углепрома, начальника комбината сняли с должности, заменили Шибаевым, бывшим начальником, которого любили в горняцкой среде.

Министр Засядько А.Ф. в стране пользовался большим авторитетом, его считали, на редкость, деловым человеком, исключительной работоспособности. В те годы министром строительства предприятий угольной промышленности СССР был Мельников Леонид Георгиевич.

По проекту распоряжения Госэкономкомиссии СССР вопросы проектирования были возложены на институт «Ленгипроинжпроект», проект газоочистки институту «Гипрогазоочистка». Составление задания на проектирование было возложено на «Карагандагипрошахт» и Карагандинский научно-исследовательский угольный институт.

Для возможности начала строительных работ в 1958 г. было предусмотрено составление проектно-изыскательских работ в 1957 году. Но все эти работы требовали определенных средств. Работы по проектированию все еще не были начаты. Поэтому я написала письмо-просьбу председателю Госплана СССР Кузмину Иосифу Иосифовичу, он же впоследствии Министр СССР, Председатель Государственного экономического Совета.

В результате наших общих усилий через четыре месяца в Караганду начали поступать газовые трубы, пока в небольшом объеме, начались дегазационные работы. «Лед тронулся».

Все карагандинцы были этому рады. Факты аварий случались и позже. Но это было уже по вине самих шахтеров, не соблюдавшихправила технической

безопасности. В случае аварий в Совмине создавались комиссии по расследованию причин, меня непременно туда включали. Как правило, семьям надо было назначать пенсии, пособия. Последнее, уже, когда работала министром социального обеспечения.

С конца июня 1958 года стала работать Заместителем председателя Совета Министров КазахскойССР. По

дегазации из Караганды регулярно поступала информация. Так из Совета народного хозяйства Карагандинского экономического Административного района пришел отчет «О состоянии дегазационных работ на угольных шахтах Караганды». За 1957 год количество работающих дегазационных устано-вок было на трех шахтах, за 1958 — на шести шахтах, а на 1961 год — на 15 шахтах. Это почти половина шахт бассейна.

Повысилась производительность труда горняков. Дегазация проводилась по всем пластам.Особенно газообильная «Верхняя Марианна», «Феликс», «Двойная», «Вышесредний», «Шестифутовый». Информация шла в Совет Министров, в основном, за подписью заместителя Председателя Совнархоза Сергазина Файзуллы Сергазиевича. В народе его окрестили «Главный угольщик».

За развитием дегазационных работ постоянно следил и наш Госплан, во главе начальника топливного отдела Сакбаева М., который, в свою очередь, регулярно информировал Совет Министров республики.

ПОЕЗДКА ПАРЛАМЕНТСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ СССР В ВЕНГЕРСКУЮ НАРОДНУЮ РЕСПУБЛИКУ

На первой сессии IV созыва Верховного Совета СССР меня включили членом постоянной комиссии Парламентского Союза СССР. Однажды меня срочно пригласили к телефону, он у нас в Гипрошахте общий. Но есть телефон в кабинете парторга, звонок раздался там. «Это с вами говорит из Москвы Пегов, здравствуйте, товарищ Омарова. Я звоню сообщить Вам о том, что Вы включены в состав Парламентской делегации СССР для поездки в Венгрию. Прибудьте, пожалуйста, 12 ноября в Москву. Отъезд состоится 14 ноября, до свидания».

До этого я никогда за рубеж не выезжала. Тут у меня радости не было предела, у наших сотрудников тоже. Вечером о таком сообщении сказала дома. Свекровь это не обрадовало, супруг воспринял это безразлично. Я стала готовиться, наступил день отъезда. В тот раз в аэропорт из дома я поехала одна. Проводили две мои женщины приятельницы.

Прилетела в аэропорт Внуково. Здесь меня встретили работники Президиума Верховного Совета на большой черной машине. И раньше, когда приезжала на сессию поездом, на Казанском вокзале тоже встречали с машиной. Как обычно, меня привезли в гостиницу «Москва», разместили. Попрощались, сказав, что за мной приедут завтра к 9 часам утра и поедем в Кремль к товарищу Пегову Николаю Михайловичу, он же секретарь Президиума Верховного Совета СССР. Когда я зашла в кабинет Пегова, там уже сидела вся делегация по поездке, и мы познакомились друг с другом.

Товарищ Пегов ознакомил нас с программой пребывания в Венгерской Народной Республике. В составе делегации нас 11, руководитель — Пегов Н.М.

Это были: Мюрисепп — председатель Совмина Эстонии, Джавахишвили — председатель Совмина Грузии, Москатов — Министр трудовых резервов СССР, Титов — первый секретарь Харьковского обкома партии, Борисенко, Енютин — Председатель комиссии государственного контроля СССР, Гончарова — звеньевая, агроном колхоза «Радуга» Гомельской области Белоруссии, Омарова — ст. инженер проектного института «Карагандагипрошахт».

Делегация вылетела из Москвы утром через Киев на Будапешт. В Киеве нас встретили товарищи во главе с заместителем Председателя Президиума Верховного Совета Украины Ковпаком Сидором Артемовичем. Он во время Великой отечественной войны был командиром партизанского соединения, дважды Герой Советского Союза. О Сидоре Артемовиче я много читала, было много публикаций. Но встретить такого легендарного человека в лицо не ожидала. Ростом он был маленький, кругленький, полный, крепенький, несмотря на свой возраст 68 лет, простой, спокойный, лицо с красным румянцем.

После рукопожатий, знакомства Сидор Артемович пригласил нас на обед. В ресторане в аэропорту Киева был накрыт стол, стоянка была тридцать минут. После обеда поблагодарили и попрощались с хозяевами, самолет взял курс на Будапешт.

Поздняя осень, время уже было к вечеру, когда мы приземлились. Шел снег с дождем. На аэродроме нас встретили товарищи во главе с Председателем Президиума Венгерской Народной Республики Иштваном Доби и Председателем Государственного Собрания Ронаи Шандором.

На аэродроме обменялись приветственными речами Шандор Ронаи и Пегов Н.М. Несмотря на сильный дождь все продолжали по программе. Вместе с венгерскими товарищами нас встретил посол СССР в Венгрии товарищ Андропов Юрий Владимирович. Кстати, Андропов все дни нас сопровождал, вплоть до отъезда делегации. Исключительно хороший, симпатичный, мягкий по характеру, он помогал нам даже в неофициальной обстановке.

Делегацию разместили на острове Маргит Цигет на Дунае. Шикарная гостиница, правда, у нас гостиница «Москва» не хуже, но здесь экзотично то, что на реке Дунай. В этой же гостинице была размещена венгерская сборная футбольная команда на время тренировки к предстоящему матчу со сборной Италии на первенство Европы.

В те годы наш советский футбол еще себя не показал, а первенствовали в Европе по очереди то Италия, то Венгрия. Сейчас венгры готовились на первенство, поэтому особо их готовили, обхаживали. Им в дни подготовки, неделю и больше, не позволяли видеться, общаться с семьей, детьми, разрешали только накануне вечером перед завтрашним матчем.

Мы все дни наблюдали за этой командой. Утром во время завтрака или вечером, когда мы возвращались с поездок по нашей программе. Режим для них был строгий, начиная с диеты. На столах кроме сифонов с будапештской минеральной водой никаких бутылок. Тренировки были регулярны.

Программа нашего пребывания охватывала знакомство с жизнью, экономикой и культурой Венгрии. В первый же вечер нашего приезда нас принял в золотом здании ЦК партии первый секретарь Венгерской партии труда Матиас Ракоши. Я познакомилась с женой Ракоши, она наша якутка, звали ее Николаева Феня Федоровна, бывший профсоюзный работник. Она была не замужем, Матиас не женат. Вот они сошлись, поженились в Москве. После освобождения Венгрии от фашистов они приехали в Венгрию.

Феня Федоровна рассказывала мне, что, не зная по-мадьярски, не смогла нигде работать. У нее были навыки к рисованию, и она поступила в художественную академию, которую закончила. Потом стала работать художником на Херендском фарфоровом комбинате недалеко от Будапешта. Позже она стала говорить по-мадьярски. Матиас Ракоши хорошо говорил по-русски, по-турецки. В годы войны, находясь в Москве, учился в высшей партийной школе.

Вот что интересно. Во время беседы за обедом я сидела слева от Ракоши, и он сказал мне несколько слов, чуть-ли не с пятидесяток. Я удивилась тому, что он говорит по-казахски, и спросила его, откуда у него знание казахского языка, он ответил, что это по-турецки. Слова были: балта, балға, кыз, келіншек, бала, эке, шеше и т.д. Оказывается, Матиас до войны при режиме Хорти был послом Венгрии в Турции. Научился чисто говорить по-турецки.

Перед войной началось гонение на него, и правительство Хорти осудило его на много лет, вдобавок, приговорили к смерти. Его спас Советский Союз, тайно забрал в СССР, также как, в свое время Димитрова (Болгария). Биография его очень интересна, жизнь была сложная. Ракоши членам делегации подарил по книжке о себе, правда, на венгерском, но суть содержания нам поведал достаточно хорошо. Венгерский язык не похож ни на один другой язык в Европе. В древней истории Венгрии есть туманное понятие, что мадьяры исходят от Востока, от нас. Сейчас и наши историки, и сами венгры как будто это признают.

Около двух недель длилось наше знакомство с Венгрией. Будапешт был исхожен, изъезжен полностью. Осмотрели живописный остров Маргит, всходили на Будайские горы, рыбацкий поселок, крепость, откуда окрестности столицы открываются широко, словно с борта самолета. Делегация возложила венок у подножия памятника освободителям, нашим воинам на горе Геллерт, оттуда хорошо просматриваются здание Парламента, цепной мост через Дунай, глава собора Святого Иштвана и т.д. Ездили на знаменитый Чепельский машиностроительный комбинат, где производили около 500 разновидностей продукции, начиная с цельнометаллических пассажирских вагонов, кончая детскими велосипедами.

В один из вечеров слушали оперетту «Сильва», венгры ее называют «Чардаш», в главной роли с великой Ханной Хонти, непревзойденной опереточной певицей. Ей в тот день было 66 лет, она пела, играла, танцевала Сильву, как шестнадцатилетняя девушка. Это было незабываемое зрелище. Музыку специально для голоса Ханны написал венгерский композитор Имре Кальман, он сам и был за пультом. Я в Москве смотрела в театре оперетты тоже «Сильву», была в восхищении от игры актрисы, Татьяны Шмыги. Но здесь в Будапеште «Сильва» превзошла всех, как говорили знатоки из делегации, и я с ними была согласна. Ханна Хонти потом прожила долго. Ее хоронил весь Будапешт, об этом был документальный фильм.

Будапешт огромный город, перехваченный желтоголубой лентой Дуная. Здесь построен стадион на 90 тысяч посадочных мест, выглядел как огромное блюдо. Как говорил Ракоши, это было построено специально, чтобы занять спортом молодежь после войны с тем, чтобы отвлечь от инакомыслия. Правительство поддерживало и развивало спорт, особенно футбол.