Евразийская миссия Нурсултана Назарбаева — Дугин Александр – Страница 8

Если бы интеграция в Западный мир шла по отдельности, то она означала бы: во-первых, антироссийский подтекст, во-вторых, прямую и необратимую абсорбцию Евросоюзом нового члена с потерей какого бы то ни было намёка на сохранение государственной идентичности (что не относится

К НОВОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ИНТЕГРАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА

только к России, единственной стране СНГ, которая в силу своего масштаба ни при каких обстоятельствах такой абсорбции не подлежит).

По этой причине создание ЕЭП есть важнейшее геополитическое событие, которое, будучи реализованным, объективно приведёт к укреплению совокупного экономического потенциала стран, в него входящих, поддержит общую субъектность и станет гарантом сохранения идентичности в условиях глобализации. И чем быстрее ялтинское решение станет явью, тем лучше будет всем нам - народам некогда единого, но трагически разделённого государства.

УМНОЖЕНИЕ НА ЧЕТЫРЕ

Договор о едином экономическом пространстве -это новая страница жизни бывших советских республик (интервью газете "Труд", 27 сентября 2003 г.)

Корр.: Александр Гельевич, создание ЕЭП - это действительно шаг на пути к Единой Евразии?

- Мне думается, что политика президента Путина в отношении так называемого "ближнего зарубежья" направлена именно к этой цели. На наших глазах активно идут интеграционные процессы в евразийском, постсоветском пространстве по аналогии с европейским, американским и тихоокеанским. Формирование ЕЭП - прорыв в этом направлении. Уже оформляется геоэкономическое объединение, намечается геостратегическое, а завершающим этапом может стать геополитическое. Очень важно, что в единое экономическое пространство вошли все четыре главных "флагмана" пёстрой армады под названием СНГ: Россия, Казахстан, Белоруссия и Украина.

Корр.: Но почему только 4 "подписанта" из 12 возможных?

- Я полагаю, одной из самых главных задач нового экономического блока было вовлечение в это благое дело Украины, которая прежде вообще уклонялась от реальных интеграционных процессов на постсоветском пространстве. И Россия пошла на компромисс. На первом этапе были оставлены "за бортом" ЕЭП безоговорочно союзнические по отношению к нашей стране, но проблемные Таджикистан, Армения, Киргизия. А на действительно выгодный союз мы пошли со странами с качественно более развитым экономическим потенциалом. Решение принято политически точное, и цель достигнута: Украина - среди "отцов-основателей" ЕЭП.

Корр.: Но в самой "незалежной" далеко не все в восторге от новой интеграции. Блок “Наша Украина", например, грозился даже объявить импичмент подписавшему соглашение по ЕЭП президенту Кучме...

- Вопрос сложный, деликатный, но решаемый. Многое будет зависеть от позиции России. Полагаю, что Москве ни в коем случае нельзя говорить с Киевом языком политических, экономических или военно-стратегических ультиматумов. Скажем, просто глупо требовать назад Крым, будировать "русский вопрос" или предпринимать другие шаги, которые мешали бы сближению наших стран. Битва за интеграцию постсоветского пространства - это битва за Киев. Мы должны поддерживать на Украине не только пророссийски настроенных политиков. Стоит "дружить домами" и с теми силами, которые понимают: политическая независимость и экономический суверенитет их страны во многом определяются степенью её интеграции в общее евразийское пространство. Оппозиция Кучме, разыгрывая антироссийскую карту, на самом деле идёт против интересов Украины. Если организаторам ЕЭП удастся это спокойно и аргументированно объяснить украинскому народу, процессы, начатые в Ялте, станут необратимыми.

Корр.: Владимир Путин охарактеризовал эти договоренности как "/замочные документы", “базу для решения проблем сообща“. Почему договор получился рамочным, а не полноценным? Не готовы?

- Верно, не готовы. Договор в Ялте - это один из первых шагов на пути к интеграции. А дорога к единому экономическому пространству крайне ухабиста, местами - заболочена. У нас даже с Белоруссией, ближайшим другом, партнёром по Союзному государству, не всё просто: идут разбирательства с газовой проблемой, с рублевой зоной. Ещё больше согласований нужно будет проводить с той же Украиной, которая на политическом, экономическом и культурном отторжении России строила свою независимость. Естественно, странам-участницам ЕЭП надо быть предельно осторожными в своих действиях. Форсирование сближения может дать обратный результат.

Корр.: Многие политики стран СНГ опасаются, что создание наднационального регулирующего органа в рамках ЕЭП станет началом возврата к СССР. Напрасные опасения?

- Конечно, напрасные. СССР создавался как продолжение Российской Империи на советской идеологии. Он строился как идеологическая конструкция, скреплённая единством одной партии. А сейчас сама логика интеграции совершенно другая. Суверенные государства объединяются, чтобы сохранить и укрепить свою независимость в очень сложном глобальном мире. Экономические соображения выходят на первый план, военно-стратегические - на втором месте, и лишь потом подтягиваются политика и идеология. Я думаю, что и управленческие структуры ЕЭП будут демократическими, учитывающими интересы каждого государства. Убедительный пример, что это возможно сделать, не поступаясь суверенностью каждого субъекта, входящего в объединение, даёт нам Евросоюз.

Корр.: Тогда-о другой "стороне медали". Президент Молдавии Воронин утверждает, что ялтинский "союз четырех" ставит крест на СНГ Насколько это обоснованно?

-Опасения Воронина мне представляются напрасными. СНГ образовался как инструмент вежливого развода советских республик после распада СССР: раздела имущества, тихих споров о том, кто кому что должен. Но, как известно, бракоразводный процесс подзатянулся, и в 1994 году президент Казахстана Нурсултан Назарбаев пророчески предложил начать реинтеграцию...

Корр.: Напомните, в чём "соль"...

- Проект "Евразийского Союза" и экономическое объединение постсоветского пространства. Эта идея в тот момент не была принята ни в Москве Ельциным, ни остальными лидерами стран СНГ. Только когда к власти в России пришёл Владимир Путин, тематика получила новое дыхание: было создано ЕврАзЭС. Некоторых лидеров СНГ это насторожило. В качестве

К НОВОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ИНТЕГРАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА

контрмеры образовался блок ГУУАМ ("Грузия-Узбекистан-Украина-Азер-байджан-Молдова") в лице тех стран Содружества, которые хотели бы сохранить СНГ как инструмент развода. Сейчас ЕЭП - попытка расширить реинтеграционный потенциал на "эсэнгешном" пространстве. В это пространство никто силком не затягивает, но туда совершенно добровольно могут вступить и Грузия, и Азербайджан, и Молдова, руководимая господином Ворониным. Как только "дозреют". Тогда, если и "поставится крест", то на СНГ "бракоразводном", по версии ГУУАМ. А Назарбаевское евразийское СНГ только начинается...

■ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ" КАК СИМВОЛ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЙ ГЕОПОЛИТИКИ

(постмодернистический характер демократических империй)

Постмодерн, условия постиндустриального общества заставляют нас по-новому взглянуть на всё - в том числе и на международную политику. Ещё вчера мы оперировали такими понятиями как "прогресс", "государственный суверенитет", "логика истории", "поступательное развитие" и т.д. На заре XXI века мы видим, что прогресс в одной области может легко сочетаться с регрессом в другой в рамках одного и того же общества, что бывают государства без суверенитета, а история подчас отклоняется от своего якобы очевидного курса на 180 градусов. Приходится пересматривать почти всё из того, что вчера было очевидно. Поэтому вполне уместно задать вопрос: что будут представлять из себя Россия и СНГ в новом столетии? Будут ли они вообще? И даже: а зачем они, собственно, нужны, и если нужны, то кому и в каком качестве?

Россия изначально была чем-то наподобие империи. Она объединяла своей государственностью разные племена и народы, которые никогда так и не превратились в однородное гражданское население. С первых дней Рюрика и по настоящее время Русь-Россия-СССР-РФ сохраняла полиэтнич-ность. Русский народ жил в своём государстве всегда вместе с другими народами. Мы так и не стали "нацией", т.е. однородным культурно-политическим, языковым, гражданским образованием. Это принцип всех империй -единое стратегическое пространство, интеграция поверху и этнокультурное разнообразие внизу.

Логика модерна заставляла нас осмыслять эту особенность так: империи соответствуют древнейшим формам традиционного общества. Распадаясь, они образуют государства-нации. В них этносы перемалываются в однород-

ных граждан. Позже эти государства-нации освобождаются от сословий и религиозных институтов и становятся, резко или постепенно, буржуазными. Буржуазные государства постепенно переносят акцент с государственного принципа на общество. И, наконец, государство как таковое полностью растворяется в гражданском обществе - в открытом обществе. Коммунисты и социалисты добавляли к этой схеме травматизм перехода от буржуазного государства к социальному, т.е. революцию. Они очень спешили с переходом к открытому обществу и предрекали скорый распад буржуазной государственности. В последние десятилетия эта поправка на социализм была снята, и советский эксперимент был признан лишь тупиковым отклонением от магистрального курса.

Итак, следуя логике модерна, индустриального общества, Россия как империя должна распасться на составляющие, превратиться в государство-нацию, утратить этническую самобытность, развить рассудочность, логистику и экономику,а потом то, что от неё останется, будет интегрировано в открытое общество "еднного мира'. Если рассматривать советскую эпоху как блуждание по кругу и новое издание империи, то получается, что нам надо пройти историю заново: после распада СССР построить на базе РФ государство-нацию, потом его модернизировать, сформировать из россиян "гражданское общество" и благополучно раствориться в общечеловеческой цивилизации. Такова логика модерна, и она для нас крайне непривлекательна: чтобы хоть как-то приблизиться к странам "богатого Севера", нам надо "начать и кончить", построить нечто небывалое - национальную государственность - и только для того, чтобы это как можно скорее растворить. А западные коллеги ещё и посмеиваются: ничего у вас, ребята, не получится, лучше и не пытайтесь. "Евразийские Балканы", по выражению Бжезинского, гигантские поля распада - такими нас видят пессимисты и недоброжелатели. А оптимисты поощряют: скорее стройте Россию, чтобы потом её ещё скорее распылить на атомарные единицы "гражданского общества". Это пределы

России в индустриальной логике модерна, и ничего иного, увы, не остаётся. Чтобы выйти на иной путь, придётся отбросить модерн как таковой. Это было бы вызывающе, если бы не постмодерн и теории постиндустриального общества. Они-то и приходят нам на помощь.

Россия в оптике постмодерна совершенно не обязательно должна развиваться по строго определённым историческим траекториям. В некотором смысле она свободна идти в любом направлении: и в будущее, и в прошлое, или же вообще не идти никуда. Она может оставаться империей и вбирать в себя высокие технологии, может жить законами традиционного общества и внедрять демократические институты, может сочетать авторитаризм и свободу, этническую самобытность и системы Интернет. Постмодерн может выбирать иные пути там, где их никогда не было, ведь основной закон этого стиля - "сочетание несочетаемого", тонкая ирония, дистанция прямого повторения. Че Гевара, рекламирующий мобильную связь, - это постмодерн. В геополитическом смысле, постмодерном является "Евразийский Союз".

"Евразийский Союз" - это изящный обход системы почти непреодолимых исторических препятствий, корректный отказ от участия в состязании. Не желая двигаться по предписанной логике, - тем более к непривлекательной цели, - Россия предложит в таком случае свою собственную логику. В ней - как и везде - миф будет сочетаться с рассудочностью, привычные методики расчёта и анализа с креативным новаторством, скрупулезный учёт реальностей с волевым произволом. Надо максимально верно использовать наш исторический шанс.

Россия ещё не вступила по-настоящему в современность, она топталась в преддверии, грезила, прикидывалась, старалась, но продолжала стоять там, где и была - на своём неизменном евразийском месте, и, расширяя пределы, Россия не менялась по существу, лишь простирая свою внутреннюю неуверенность, свою задумчивость, свою геополитическую вопроси-тельность на народы и просторы, которые попадали в русскую зону. Мы от-

вечали на жёсткие вызовы Запада, мимикрировали под его стандарты, но неизменно оставались сами собой.

Постмодерн открывает России уникальную возможность: мы можем ринуться в него и встать впереди "цивилизованного европейского Запада", который, пыхтя, только-только добрался туда и выстроил Евросоюз. Мы же можем, опустив промежуточные этапы, сделать резкий и неожиданный бросок, причём в направлении, где трассы ещё не проложены - ведутся строительные работы. Россия в невыгодном положении, если рассматривать историю как железнодорожное путешествие, но как внедорожник она имеет все шансы для победы. Это не по правилам, но воля к победе - важнее.

В начале прошлого века мы, кстати, поступили сходным образом: чтобы не тратить время на долгий путь муторного строительства капитализма, мы шагнули в коммунизм - переступив через формацию. В этом уже был элемент постмодерна. И в целом, это дало весомые плоды. Смысл проекта "Евразийского Союза" в том, чтобы повторить эксперимент на новом историческом витке. И ключ к этому в понятии “демократическаяимперия"-такой же демократичной, как Евросоюз, но вместе с тем, такой же внимательной к сохранению геополитической субъектности и бережно относящейся к самобытности этносов, как Византия или эйкумена Чингизхана.

Постмодерн заморозил историческое время. Недаром американец Фрэнсис Фукуяма провозгласил "конец истории", а француз Жан Бодрий-яр объявил о начале "постистории". Для них - это результат триумфа и цивилизационной усталости одновременно. Для нас - приглашение к новым стратегиям и креативным прорывам. В империи тоже нет истории, она священна, а потому в некотором смысле вечна. Пространство в ней важнее времени.

Демократическая империя - это слияние противоположностей. В этом есть и холодный геополитический реализм взвешенной стратегической оценки постсоветского пространства, и романтизм континентальной воли;

партнеры на Западе и на Востоке, и опора на собственный опыт; мобилизационный проект и снисходительность к тем - сугубо российским - особенностям, которые делают нас такими, какие мы есть. Чтобы стать "демократической империей" России надо просто сказать самой себе "да". Это будет самым постмодернистическим жестом, какой только можно придумать.

Но, по парадоксальной логике постмодерна, Россия не может оставаться собой, не сливаясь с другим, нежели она. Она призвана найти себе главного партнера по постиндустриальному рывку к "демократической империи". Евразийская идея заключается в том, что оптимально таким партнером в СНГ является Казахстан. И далеко не случайно, что прозорливый правитель именно этой Республики - Нурсултан Назарбаев - выдвинул первым тезис о "Евразийском Союзе". Лев Гумилев вслед за евразийцами Трубецким и Савицким учил, что русские стали "великороссами" благодаря тюрко-монгольскому влиянию. Позже тюркские и монгольские народы Российской Империи строили российское государство вместе со славянами как свое собственное. И даже в ещё более древние времена Киевская Русь кипела диалектикой сложных и животворных отношений между оседлыми славянами и степными кочевниками, дающих свежий импульс развитию и становлению государственности. То, что было позитивным импульсом архаики, возрождается в постиндустриальном контексте: Россия снова обращается в своем становлении к главному геополитическому партнеру по "Евразийскому Союзу" - к великому казахскому народу, к бескрайним степям Казахстана, к политическому лидеру Евразии, прозорливому Президенту Республики Казахстан Нурсултану Назарбаеву.

В постиндустриальное общество мы попадем только вместе.

ЛИБЕРАЛИЗМ И ИМПЕРИЯ: СИМБИОЗ ИЛИ АЛЬТЕРНАТИВНОСТЬ?

Несколько неожиданное провозглашение Анатолием Чубайсом курса на создание на постсоветском пространстве "либеральной империи" внезапно придало актуальность сразу трем темам: будущему евразийской интеграции, идее империи и инструментальности либерализма как экономического учения.

Благодаря книге Антонио Негри и Майкла Хардта "Империя" (Москва, "Ультра", 2003) мы узнали, что империи бывают разными и что под империей можно понимать не только царизм и коммунизм, которыми нас столько лет попрекают либералы, но и сами США, шире - западный мир.

Либеральная империя, о которой говорит Чубайс, - это, безусловно, отсылка именно к США. И для убеждённого западника Чубайса это вполне естественно. Сложности начинаются тогда, когда этот принцип прикладывается к России и странам СНГ. Согласно американскому сценарию, такое предложение кощунственно и недопустимо. Говоря о либеральной империи, под ней понимают только планы интеграции планеты под прямым стратегическим, политическим и экономическим контролем "богатого Севера". Любые другие блоки не приветствуются. Этот принцип заложен в самой стратегической доктрине США (в версии Пола Вулфовица), где одной из главных угроз американским интересам признаётся "возможность образования на евразийском материке крупного объединенного образования". Либеральная империя должна быть только одной-единственной, в каком-то смысле "единой и неделимой". Процессы евразийской интеграции никак в этот проект не вписываются.

Одна или несколько

Евразийская интеграция, создание на постсоветском пространстве нового объединенного образования имперского типа является вызовом глобализму, так как предлагает свой - альтернативный - сценарий мироустройства, основанный на балансе больших пространств, т. е. многополярности. Какой бы эта евразийская интеграция ни была - либеральной или не очень, её смысл всегда будет состоять в геополитической фронде.

На самом деле в современном мире существует только такая альтернатива: либо Империя - одна единственная, глобальная; либо империи - несколько больших пространств. Национальные государства по сути исторически обречены, они не способны в новых условиях отстоять свою суверенность ни политически, ни стратегически, ни экономически. Это справедливо и для всех стран СНГ. И весь вопрос заключается только в том, в какую империю эти страны будут включены. Либо напрямую - в единую и глобальную Империю, и тогда это будет происходить на индивидуальной основе, как добровольный отказ от суверенитета, либо в одну из возможных региональных империй -таких как Евросоюз или потенциальный "Евразийский Союз". И в этом случае возникает новый тип суверенитета - коллективный имперский суверенитет

В случае евразийской интеграции речь, конечно, идёт о региональной империи, и это действительно становится интересно. Тема евразийской интеграции неявно сопрягается либо с "рецидивом русского колониализма", либо с "ностальгией по советским временам". Тот факт, что инициатором этой интеграции выступил крайне либеральный политик, Анатолий Чубайс, придаёт теме новое измерение. Интеграция на либерально-экономической основе реабилитирует всю эту инициативу, придаёт ей современное, даже футуристическое, постиндустриальное звучание.