Дом в степи — Сакен Жунусов

В самом складе было темновато и от нагретой крыши невыносимо душно. Резко пахло олифой, солидолом, красками. Возле дверей громоздились пустые рассохшиеся бочки и какие-то ящики, сваленные как попало в кучу.

Плохо видя со света, Халил громко позвал кладовщицу и спросил лампочку для стоп-сигнала.

— Побыстрее, пожалуйста. Мне некогда.

— Ну, некогда — потом зайдете,- отрезала кладовщица.- Тут тоже не лодыри сидят.

Едва она заговорила, Халил чуть не закричал от радости и удивления,- он узнал Акбопе. Потом он разглядел племянников, игравших в сторонке. Ребятишки, увидев его, бросились навстречу.

— Атей, атей…

И тут, не успев еще как следует поздороваться с Акбопе и расцеловать малышей, Халил увидел Дерягина. Будто не замечая своего бывшего стажера, великан пробрался сквозь шумную толпу приехавших и, осклабясь, окликнул Акбопе:

— Дорогуша, ласточка… Дай-ка мне быстренько вон тот аккумулятор!

Как всегда, он был навеселе, от него сильно разило водкой и луком. Малыши, прижавшись к ногам Халила, засмотрелись на пьяного верзилу и притихли.

— Без всяких дорогуш,- обрезала его Акбопе.- И не разваливайтесь здесь, станьте как следует.

— Слушаюсь!- шутливо козырнув, Дерягин даже прищелкнул каблуками.

— Бумага есть?- сердито спросила Акбопе.

— Какая еще бумага?

— Для получения крупных частей необходимо разрешение главного инженера или заведующего гаражом.

— Этого еще не хватало!.. Девушка, красавица, ну к чему такую канитель разводить? Выдай — и делу конец.

— У меня нет времени болтать. Идите за разрешением…

— Да какой дурак такие порядки завел?- вскипел Дерягии.- Или я этот аккумулятор себе в задницу вставлю? Придумают тоже!..

— Это уж не мое дело. Кстати, вон главный инженер идет, попробуйте ей сказать…

При упонимании о главном инженере совхоза приехавшие обернулись и увидели немолодую женщину в легкой безрукавке, с седыми аккуратно уложенными на затылке косами. Быстрым стремительным шагом Райхан приближалась к складу, вглядываясь в усталые лица гостей смеющимися глазами. Она только узнала о прибывшем подкреплении и была рада приятному известию.

— Товарищ главный,- развязно остановил ее Дерягин,- надеюсь только на ваше великодушие. Помогите бедному, но не знающему усталости шоферу. Всего лишь один-единственный аккумулятор…

Трезвый, Дерягин обычно избегал встреч с начальством, по подвыпив да еще чувствуя внимание любопытных, он не мог удержаться от кривлянья.

Райхан подозрительно принюхалась, и легкая гримаса тронула ее губы.

— Вам не аккумулятор, вам ключи от машины не следовало доверять! Поставьте машину в гараж и отправляйтесь отдыхать. Завтра утром зайдете.

Она все же ценила в нем хорошего шофера и удерживала себя от резких слов. Но Дерягин, которому теперь море было по колено, продолжал наступать.

— Зачем эти свидания, товарищ главный инженер? Любовные песни с вами петь?

Вокруг сдержанно рассмеялись, и это придало подвыпившему шоферу смелости.

— Разве дочка только есть у вас… Ну, тогда другое дело.

Райхан, сомкнув губы, глядела прямо в хмельные глаза кривлявшегося на потеху публике шофера. Дерягин не унимался:

Ах, извините. Я совсем забыл,- ведь вы же у нас старая дева…

Райхан плохо отдавала себе отчет в том, что она делает. Сильная пощечина резко прозвучала в наступившей тишине. Больше всех был поражен случившимся сам Дерягин. Выпучив пьяные глаза, он столбом застыл перед невысокой седой женщиной и держался рукой за пылавшую от удара щеку.

Овладев собой, Райхан обошла пьяного и, прямо держа спину, приблизилась к приехавшим. Лицо ее казалось невозмутимым. Старший из прибывшего пополнения, тот самый человек, который возвышался над всеми, уважительно подступил к женщине.

Райхан Султановна, тут вот у нас списочек… Без запасных частей все-таки туговато…

Райхан забрала у него бумагу.

Все будет, все устроим… Вы молодцы, что вовремя успели. У нас сейчас такое положение,- вся надежда только на вас. Да вы и сами понимаете…

Расстроенная дикой выходкой Дерягина, она не могла говорить и старалась поскорее убраться с глаз.

В столовой вам приготовлен обед. Вон там, в двух километрах, озеро. Мне кажется, вы сначала хотите помыться с дороги, привести себя в порядок, а уж потом, во всей как говорится форме… По бригадам мы вас распределим завтра,- сегодня можете отдыхать. Какие будут претензии,- заявляйте своему руководителю. Товарищ Петухов, завтра в девять ждем вас со списками в конторе. Ну, а сейчас — приятного аппетита и приятного отдыха.

Шумной гурьбой приехавшие направились к запыленным машинам и скоро колонна вытянулась по дороге на озеро.

С началом жатвы стало совсем не до сна. Чтобы объехать все бригады и отделения, Райхан прихо-

дилось отправляться в путь на заре, и часто получалось, что побывать везде, где она намечала, за день так и не удавалось.

Жила она по-прежнему в колхозе «Жана Талап», хотя он давно уже стал отделением нового совхоза, и Райхан предлагали дом в центральном поселке. Против переселения на новое место запротестовал отец, старик Кургерей. Ему не хотелось отрываться от родных и знакомых и вообще покидать обжитое место.

— Сейчас же машины,- сказал он дочери,- долго ли тебе доехать, куда надо? Ну, если уж придется туго, тогда… А сейчас не будем и говорить.

И все осталось, как было.

Проезжая как-то мимо дома шофера Оспана, Райхан вспомнила его мать Камиш, дочь старого Жусупа, ровесницу Сулу-Мурта. Девчонкой Райхан часто бывала в этой семье, и Камиш любила ее, как родную.

Райхан попросила шофера остановиться и пошла в дом. Жена Оспана умерла два года назад, оставив троих сирот; старшей из детей Куляй недавно исполнилось тринадцать лет.

Дом без хозяйки заметно приходил в запустение. Во дворе было прибрано, но в комнатах чувствовался беспорядок, отсутствие заботливой женской руки. Сильно пахло самодельным мылом, и Райхан, присмотревшись с порога, увидела посреди комнаты кипящий на треноге котел. Дочка хозяина Куляй стирала в тазике белье.

Заметив гостью, девочка бросила кусок темного мыла на груду мокрого белья и поднялась. Комната была наполнена паром, и Райхан не сразу разглядела остальных двух малышей, которые сидели на полу за низеньким круглым столом и с увлечением резали ножницами бумагу. При виде незнакомой женщины они бросили свое занятие и притихли.

Когда Райхан поздоровалась, из-за большой небеленой печи показалась согнутая фигура. Это была старая

Камиш,- Райхан сразу узнала ее. Старушка приставила к глазам высохшую руку, пытаясь разглядеть гостью.

— Здоровы ли вы, апа?- спросила Райхан, подходя ближе.

— Спасибо…- прошамкала старушка, никак не узнавая, кто это пришел.- Что-то не узнаю я… Проходи, проходи.

Райхан горестно покачивала головой, глядя, что делает с людьми время. Она еще помнила Камиш красивой, полной женщиной. Сейчас перед ней стояла подслеповатая высохшая старуха с провалившимся ртом.

— Апа, это я, Райхан…

— Жеребеночек мой,- неожиданно сильным голосом заголосила старушка и, перешагнув через груду белья, припала, прижалась к гостье головой.- Пришло и мне время увидеть тебя…

Ожидая, пока Камиш наплачется и отведет душу, Райхан гладила ее худые слабенькие плечи и украдкой смахивала слезы.

Каждая встреча в родных местах неизменно заставляла вспоминать минувшие годы и сладко становилось тогда на исстрадавшемся сердце и больно.

Маленький трехлетний ребенок, сидевший на полу, испугался причитаний и громко заревел. Женщины разнялись.

Усевшись, Райхан стала расспрашивать о здоровье, о том, как приходится без хозяйки.

— Чего уж…- махнула рукой Камиш,- какая теперь жизнь, какое здоровье. Молю бога, чтобы дал силы поставить на ноги вот этих галчат. Хорошо Куляй подросла, помогает мне…

Приласкав затихших детей, Райхан раздала конфеты в красивых обертках. Старая Камиш ласковыми глазами разглядывала неожиданную гостью.

— Значит, вернулась, не осталась там… Верно раньше говорили: у кого рот гнилой, от того и пахнет. Чего ведь

только не болтали, сколько тебе пришлось вытерпеть!.. Сейчас, я слыхала, тебя хвалят. Все хвалят: и русские и казахи. Удачи тебе, доченька, пусть все будет хорошо!

— Спасибо, апа!- проговорила Райхан, поднимаясь с места и снимая жакет. Она засучила рукава и присела к тазику рядом с Куляй.- Дай-ка я… А ты нагрей побольше воды. И давай все грязное, что у вас накопилось. Давай, давай, неси!

Девочка нерешительно разогнулась и уставилась на бабушку.

Камиш запротестовала:

Брось, дочка, брось, запачкаешься только. Сами как-нибудь достираем. Куляйжан, тетя наш гость. Беги скорей, подбрось чурок в самовар. Будем угощать…

Но Райхан не пустила девочку и настояла на своем.

Ничего со мной не случится, апа… А с тобой, Куляй, мы сегодня наведем во всем доме порядок.

Устав от бесконечных разъездов по бригадам и отделениям, Райхан, едва занялась домашней работой, забыла и про сон. До вечера она перестирала все, что накопилось в доме,- даже черное, испачканное в мазуте белье Оспана. Убирая с разгоряченного лица волосы, она с удовольствием развешивала во дворе трепещущее по ветру детское тряпье, а когда принялась купать ребятишек, почувствовала насколько приятны ей эти чисто женские домашние заботы, которых она была лишена в жизни…

Вечером в доме Оспана ее и разыскала мать, Лиза- шешей. Она еще днем видела спускавшуюся к поселку знакомую машину дочери, но когда «газик» завернул к Оспану, она подумала, что обозналась. Напрасно прождав до сумерек, старушка не выдержала и пошла справиться. Не добрая весть, терзавшая ее с утра, не давала ей покоя.

Шоферы, съехавшиеся на обед к полевому стану, качали Оспана. Подлетая на крепких, не знавших

устали руках, Оспан смешно дрыгал ногами и кричал, чтоб его отпустили. Наконец он ступил на землю, мотая головой и заправляя в брюки вылезшую рубашку. Кружилась голова, Оспан не узнавал знакомых лиц.

Под брезентовым навесом за большим накрытым столом он увидел директора совхоза, сидевшего в окружении каких-то незнакомых людей. Парни, качавшие Оспана, приблизились.

Федор Трофимович встал, не выпуская из рук газеты.

— Товарищи, у меня всего пара слов. На большие речи просто времени нет…

Директор сказал, что их совхоз пока идет на первом месте по уборке и что большая заслуга в этом именно их, шоферов. В сегодняшнем номере областей газеты подхвачен передовой почин лучшего шофера совхоза Оспана Жилкайдарова, первого на целине взявшегося работать с пятью прицепами.

— Вот, сами смотрите. И портрет!

Газета пошла по рукам, Оспана толкали, хлопали по спине, поздравляли. Директор долго тряс его крепкую, с короткими пальцами руку.

Кто-то из шоферов, приехавших из соседней республики, сказал ему по-киргизски, обнимая и уважительно заглядывая в глаза:

— Желаем, земляк, славы высокой, как Ала-Тоо!

Газета попала к Оспану, и он с удивлением засмотрелся на собственный портрет на первой странице. Неизвестный фотограф снял его в кепке, улыбающимся; за его спиной виднелся ЗИЛ с пятью прицепами. «Смотри ты, и сам и машина!»- никак не укладывалось в голове Оспана…

Вечером на ток приехал кассир, и Оспан еще раз испытал, что значит заслуженное уважение: когда он появился, очередь расступилась, давая ему дорогу к столу.

— Проходите, проходите.

Большой огрубевшей в работе рукой Оспан осторожно взял тоненькую ручку и склонился над столом. Палец кассира указал, где надо расписаться.

В прошлый раз Оспан не сумел получить денег, и сейчас причитающаяся на руки сумма удивила всю очередь.

— Вот эта да!

— Министр столько не имеет!..

— Работай с пятью прицепами — и у тебя будет столько.

— Пятью… А ты возьмись-ка, попробуй. Ты хоть с двумя-то пробовал?

— Да-а, легко сказать… Тут пробовали у нас, так с места не тронулись.

— Чего говорить! Не знаешь, лучше не берись.

Оспан и сам удивился,- столько денег он еще никогда не держал в руках. Он неловко рассовал их по карманам и, выбравшись, направился к автобусу с красными полосами — автолавке.

Юркий татарин-продавец ловко сновал в великой тесноте своего битком набитого магазина. Выкладывая необычному покупателю все, что было на полках, он с увлечением щелкал на счетах. Оспан просил подать еще и еще. Для Камиш он взял синий бархатный чапан и безрукавку из вельвета. Детям он вообще накупил всего без разбора. Казалось, в лавке не осталось ничего, на чем не остановились бы его глаза.

Уложив покупки в кабину, он попрощался с бригадой.

— Смотрите, завтра, как всегда, с рассвета. В четыре, чтоб все были на току. Заправьтесь сегодня и прицепы проверьте. Да не гуляйте долго,- опять неделю не будет отгула. Придется возить и днем и ночью. Лучше выспитесь, чтоб не зевать за рулем. А девчонки от вас и потом не убегут…

За неделю, что он не был дома, Оспан соскучился по малышам, по матери, и теперь нетерпеливо гнал машину. Это было привычное состояние тоски по

дому, так бывало всегда, когда подолгу приходилось задерживаться в поездках. Раньше, скитаясь по дорогам в одиночку на своей залатанной полуторке, Оспан не знал, чем скрасить свою тоску по родным. Но вот он стал работать в совхозе и увидел, что тоска по оставленным дома людям владеет всеми и каждый пытается хоть чем-то смягчить боль расставанья. Молодые ребята оклеивали кабину фотографиями девушек из журналов, и вначале, насмотревшись всех этих недоступных красавиц с распущенными волосами, сильно обнаженных, с длинными, будто куруки, шеями, Оспан осуждал молодежь за легкомыслие, и лишь впоследствии понял, что заставляет шоферов украшать свои кабины. Он повесил перед собой фотографии своих малышей и сразу же почувствовал, что расставание стало даваться ему легче, будто это они сами, живые, крикливые и неуемные, постоянно перед ним. И у него скоро стало привычкой, находясь в дальнем рейсе, вести машину, взглядывать в улыбающиеся мордашки малышей и вести с ними вслух долгие задушевные разговоры. Так было и теперь. Умиротворенный пустынной вечереющей дорогой и монотонным гудением мотора, Оспан посматривал в глазенки детишек и рассказывал им о сегодняшнем торжестве на полевом току, куда специально приехал директор совхоза, приехал сам и привез газету…

Он подъехал к дому и увидел мать Райхан, входившую в калитку. Они встретились, поздоровались и пошли в комнаты вместе.

Старушка обрадовалась, увидев дочь.

— А я уж все глаза проглядела.- Она подошла и поцеловала Райхан в лоб.- С утра хотела разыскивать… вать…

— Что случилось, апа?- она видела, что мать чем-то встревожена.- Зачем я понадобилась?

— О, говорить даже не хочется. Отец со вчерашнего дня в рот ничего не берет… И за что только на нас напасть такая? Когда это кончится? Думали хоть теперь пожить спокойно,- так нет…

Засунув руку в глубокий карман надетой поверх платья бархатной безрукавки, она достала вместе со связкой ключей какую-то бумажку и протянула дочери. Райхан и Оспан, встревоженные взволнованным лицом старушки, сомкнули головы и принялись читать. Глаза Райхан бежали по косо сбегающим вниз строчкам, но чем дальше она читала, тем спокойнее становилось ее лицо. Прочитав, она задумалась, держа листок в руке, потом увидела тревожные глаза матери и засмеялась:

— Ерунда, мама. Собака лает, а караван идет… Беспокоиться не о чем.