Дом в степи — Сакен Жунусов

— Вставать пора,- тихо проговорила она, заботливо прикладывая к подбитому глазу Халила холодное полотенце.

Едва подняв голову, Халил тотчас опустил ее на подушку. Разбитое лицо болело, глаза закрывались сами собой. Но время, как он успел определить, было уже позднее,- в комнате сияло солнце, показавшееся ему особенно ярким после нудной дождливой ночи. Надо было вставать и собираться на работу.

Послышались грузные шаги отца, и Халил снова раскрыл глаза. Старый Карасай остановился на пороге комнаты и долго смотрел на притихших сына и Акбопе. Лицо его было сумрачно. Наконец старик сплюнул в сторону остывшей печки и проговорил, процеживая слова сквозь зубы:

— Перепало, говоришь…- Поделом.- Он не ушел, все еще хмуро взглядывая на встревоженного сына, затем достал рожок и заправил за губу свежую порцию табака.- То ли еще будет. Говорил я тебе — не послушал. На кой черт сдалась эта желтоволосая чертовка? Ведь из-за нее попало…

Намек свекра заставил Акбопе насторожиться. Она медленно поднялась и отошла от постели. Халил, не зная, что ответить, лихорадочно раздумывал: откуда отец узнал о Дерягине? Ему было стыдно и неловко перед Акбопе, понявшей, что у Халила кто-то есть на стороне.

Карасай продолжал отчитывать сына:

— Прилепился к этой машине, будто пес к телеге! Да там за месяц не заработаешь столько, сколько за один день на базаре… И в кого только такой уродился, сам не пойму!- Он взглянул на Акбопе, будто раздумывая: говорить, нет? Махнул рукой.- Не хотел уж я, да… В тот раз скотину волкам стравил,- думаешь, я не знаю из-за кого? Да и в совхоз его тебя тянет… Все это она, растрепанная стерва. Нашел тоже! Чем тебе Акбопе хуже?.. Так что вот, слушай и запоминай: я тебе не дам

над ней издеваться. Если она тебе не нужна, так нам со старухой дорога. И выбирай, пока не поздно: если хочешь жить с ней — чтоб в совхозе больше ноги твоей не было. А пойдешь — можешь больше не возвращаться. И про Акбопе забудь!

Отец ушел, прогремели на крыльце его тяжелые шаги. Халил осторожно перевел взгляд на молчаливую Акбопе. Что ей сказать, как оправдаться? Да и стоит ли оправдываться? Ах, зря он тогда послушал отца и не уехал учиться! Как теперь было бы хорошо!

— Вставай,- ровным голосом, будто ничего не произошло, сказала Акбопе.- Умывайся, а я сейчас на стол приготовлю.

Она ничем не показывала, что слова Карасая хоть сколько-нибудь задели ее самолюбие.

Усаживаясь за стол и испытывая еще большую неловкость, Халил не выдержал и покаянно буркнул:

— Ладно, все. Больше я на эту работу не пойду.

Акбопе засмеялась:

— Что, стыдно с синяком показаться? Ничего, до свадьбы заживет. Собирайся скорей да иди. Поздно уже.

Отправляя его на работу, она, как обычно, положила в старенький портфельчик хлеб, масло и бутылку молока. Поставила портфель у порога.

— Что, сегодня опять будете камень возить?

Пряча глаза, Халил ответил:

— Да, теперь до самой осени придется.

Отчитав сына, Карасай отправился в контору совхоза. Он надеялся, что после сегодняшнего разговора Халил возьмется за ум. Да и вчерашние побои не должны пройти даром. Старик прошел прямо к директору.

— Слушайте, что у вас здесь творится? Я отдал вам сына на работу, а вы с ним что сделали… Ведь места живого на парне нет. Сегодня же давайте расчет! Ищите кого другого…

— Постойте, постойте!- взмолился Федор Трофимович не в состоянии что-либо понять из гневной речи старика,- Скажите толком — что случилось?

— А чего говорить? Вы что, не видите ничего? Парень еле домой добрался, еле ноги притащил,,, Хватит! Ни на какую работу он больше не пойдет, И не трогайте его!

Направляясь к двери, Карасай неожиданно столкнулся с входившей в директорский кабинет Райхан, Чтобы не задеть ее плечом, он посторонился, и Райхан, удивленно посматривая то на одного, то на другого, спросила:

— Что за крик?

Взгляд ее остановился на Карасае,

Уходить теперь не имело смысла, и старик высказал ей то же, что и директору,

— Парень все в совхоз рвался, покоя никому не давал, А что с ним сделали? Сегодня он еле живой приполз, а завтра, глядишь, где-нибудь в яме как падаль будет валяться! Хороши тут порядки!

Постепенно до Райхан дошел смысл всего, что произошло,

— Что ж,- сдержанно сказала она,- хотите забрать сына — забирайте, Держать его никто не собирается, А что касается избиения — это мы узнаем, И накажем, В этом можете не сомневаться, У вас все?

,,,Халил отмывал от вчерашней грязи машину, когда в гараж ввалился Дерягин, Он постоял, наблюдая за работой помощника, потом заметил, что голова парня замотана бинтом, Криво усмехнулся:

— Ты вот что,,, Не думай, что у нас все кончено, Ездить со мной опасно, Попросись-ка лучше к кому- нибудь другому.

Лицо Халила вспыхнуло, Но он даже не взглянул на обидчика и только яростнее принялся тереть, промасленной тряпкой радиатор,

— Так слышишь?- повысив голос, спросил Дерягин, От ворот гаража послышался чей-то громкий голос:

— Дерягин, Талжанов! В контору…

— Еще чего…- проворчал Дерягин, роясь в кабине.

Рабочий, вернувшийся из конторы, подошел ближе и, понизив голос, поинтересовался:

— Подрались, что ли?

Халил не ответил.

— Так значит вот зачем вызывают!- догадался Дерягин.- Начальству жаловаться вздумал!.. На, забирай все!- он выбросил из кабины портфель с едой и фуфайку.-И пойди скажи, что мне некогда по конторам шляться. А что бил… Так еще буду бить, если попадешься.

Грохнув дверцей, он погнал машину, скрылся за воротами.

Халил поплелся в контору один.

— А Дерягин где?- спросил директор, с интересом рассматривая синяки на лице шофера.

— Не знаю… Вы вызывали меня?

Вмешалась Райхан:

— Что это с лицом у тебя, Талжанов? Подрался с кем- нибудь?

— Ни с кем я не дрался. Об машину стукнулся.

Моргун весело рассмеялся.

— Ну, ну… Так не об машину, а вот обо что стукаются,- и он показал свой сухой и крепкий кулак.- Чего не поделили? Места в кабине мало? Или Дерягин под мухой был? Он, кажется, любит заложить…

— Не знаю…- угрюмо отворачивался Халил от смеющихся глаз директора.- Мне можно идти?

— Постой,- сказала Райхан.- Сейчас уйдешь и, может быть, совсем… Ты знаешь, что родители у тебя против твоей работы в совхозе?

Халил нерешительно взглянул в ее испытующие глаза. Неужели отец уже успел побывать?

— Мне кажется, я имею право сам решать — работать мне или не работать.

Райхан вздохнула:

— Хорошо,- помолчав, сказала она.- Но с Дерягиным вас придется развести. За что он побил тебя?

— Какое это имеет отношение к работе?- возмутился Халил. Я вам жаловался?.. Нет. Мое это дело, ж нечего…

— Но-но!- прикрикнула на него Райхан.- «Твое дело»… Ладно, пойди к Морозову и скажи, чтобы тебя перевели в мастерскую.

— Апай!- взмолился Халил.- Зачем в мастерскую? Оставьте меня с Дерягиным. За что вы меня снимаете с машины?.. Райхан-апай… Федор Трофимович… Хоть еще немного!

— Не дури!- строго сказала Райхан — Для твоей же пользы. Тебе просто необходимо поработать в мастерской. Пока ты не научишься ремонтировать машину, хорошего шофера из тебя не получится. Понял? Вот и иди. А с Дерягиным мы еще поговорим.

— Райхан-апай, если из-за меня, то, честное слово, не стоит!

— Ладно, иди, заступник,- засмеявшись, отмахнулась Райхан.

«Еще подумает, что я его испугался и нажаловался!»- уныло раздумывал Халил, шагая обратно в гараж.

Встреча в директорском кабинете вышла случайной, но Карасай понимал, что рано или поздно, а с Райхан придется столкнуться по какому-либо делу, и уж тогда не миновать долгого и обстоятельного разговора. С той поры, как колхоз «Жана Талап» стал отделением нового совхоза, Карасай ждал встречи со дня на день. И наконец главный инженер совхоза Райхан вызвала к себе своего давнишнего заклятого врага.

В кабинете Райхан сидело несколько человек, все русские, как отметил про себя Карасай, но он не стал дожидаться, пока они разойдутся, а ввалился сразу же, едва пришел, ввалился без стука, широко распахнув дверь.

— Ассалаум алейку-ум!..- протяжно и громко, по старинному обычаю, приветствовал он всех, картинно остановившись на пороге.

— Здравствуйте,- сдержанно ответила по-русски Райхан и кивком головы указала на стулья, поставленные в ряд у стены,- Присаживайтесь.

Против ожидания, она была совершенно спокойна, и Карасай отметил это. Мысленно он уже давно подготовился к предстоящему разговору, но он не ожидал, что разговаривать придется по-русски, и в том, что Райхан не откликнулась, как велит традиция, он понял, что ему предстоят тяжелые минуты.

Райхан быстро распределила задания среди сидевших, отдала последние распоряжения и отпустила всех. Затем, оставшись с глазу на глаз, обратилась к Карасаю по-казахски:

— Я вызвала вас и вот по какому делу…

Поднявшись из-за стола, она медленно подошла к окну. Настороженно выжидающему старику показалось, что Райхан собирается с духом заявить ему: «Ну вот что: или ты здесь, или я!»- и был готов к этому, потому что у нее было право поставить такое условие. Однако он снова ошибся: Райхан ни одним словом не обмолвилась о старом, хотя все в ней — ее речь, ее поведение — красноречиво показывало, что она ничего не забыла, все помнит, но не имеет пока желания ворошить обиды далеких лет.

— Вы видите, в наш край наехало множество народу и они не кому-нибудь, а нам, нам с вами, помогают в большом и общем деле. Вы, видимо, знаете, что «Жана Талап» стал отделением совхоза. Почему же вас не видно и не слышно, будто вы совсем не здешний человек? Вы что, так и намерены просидеть всю жизнь сложа руки?

— Сложа руки!..- осторожно усмехнулся Карасай.

— Ну, не сложа руки… Я знаю, вы много работаете по хозяйству. Однако же нельзя все время возиться со своей скотиной!

Готовясь к встрече с Райхан, старик много раз продумывал, о чем может пойти речь. Он не сомне-

вался, что она обязательно помянет о его разросшемся хозяйстве, и теперь, едва только зашла речь о скотине, он понял, что хотела сказать Райхан, и выложил ей давно заготовленный ответ.

— Да, это так. Скотина растет. Но что делать? Я давно не получал в колхозе ничего, что причиталось на трудодни. А ведь начислялось-то каждый год! Скот ходил в общем стаде, рос, плодился. Когда колхоз стали присоединять, я просил, чтобы мне выплатили деньгами. Правление не согласилось. И вот свалилось сразу столько, что рук не хватает. Что теперь делать? Или пусть уж звери растаскают, чтобы не было тревоги? Я бы, кажется, только спасибо сказал судьбе.- Карасай, разговорившись, настолько взял себя в руки, что при последних словах рассмеялся, как человек, уставший под непосильной и надоевшей ношей.

От Райхан, не спускавшей с него глаз, не укрылась, фальшивая наигранность его смеха. Скупой улыбкой она доказала, что понимает его положение, но возразила:

— Ну зачем же все зверям? Но ведь надо хоть какое- то участие и в общем деле принять!

— Конечно,- согласился старик и затеребил в руках шапку,- оно конечно, но ведь… понимаете…

— Говорите, говорите. Что еще?

— Да ведь как сказать… Говорят же, что язык до беды доведет…

— Ничего, я вас пойму правильно. Говорите смелее.

— Я вот что хотел сказать… Понимаете, дело тут кругом новое. Что я во всем смыслю? Какая от меня польза? Вот я и хотел… Уехать бы мне куда-нибудь в район, детей забрать. Много ли мне жить-то осталось?

Райхан удивилась.

— Вы хотите убежать? Вот интересно! Значит, раньше, когда тут никого не было, вы жили и отлично со всем справлялись, а теперь, когда появился народ, когда образовали совхоз, вы решили бросить все и

бежать с шубой и конем? Куда вы убегаете? И зачем? Разве здесь вам не найдется никакого занятия по силам?

Старик закряхтел,- Райхан прекрасно поняла, чего он боялся и чего просил у нее. Она с первых же слов раскусила его. И Карасай не стал больше таиться, отделываться недомолвками.

— А ты, оказывается, ничего не забыла,- вдруг сказал он, посмотрев ей прямо в глаза.- Я, конечно, понимаю… Но зачем ты переворачиваешь мои слова? Я не сбежать хочу, я ищу посильной работы. Сейчас ведь не война, когда не осталось мужчин. Это тогда приходилось собираться с силами, потому что было туго. Теперь-то зачем? Теперь и без меня хватает рук.

— Не беспокойтесь, мы найдем вам работу по силам. Вы же понимаете,- сказала она, как бы отвечая на его откровенность,- главное, была бы душа честна… В общем, сейчас мне некогда, еду в бригаду. Но вы подумайте и заходите. А насчет прошлого,- так давайте договоримся, что больше об этом не будет и речи…

Как ни готовился к встрече Карасай, как ни ловчил,- победа осталась на ее стороне. Это он признавал, не мог не признать и, возвращаясь из конторы домой, еле тащит ноги, глубоко задумавшись над тем, что недавно пережил.

Согнув плечи, опустив голову, он перебирал в памяти весь разговор и ругал себя последними словами. «Чего я наплел ей, чего испугался? Черт меня дернул за язык брякнуть, что собираюсь переезжать!.. Но она- то!..- «Не будем поминать о прошлом». Что это, хитрость, ловушка? Может, хочет изнутри меня вывернуть? Ну уж, голубушка, зубы сломаешь. Я-то пораньше тебя ухвачу!»

Однако опасаться в ближайшее время было нечего,- это он понял отчетливо. И настроение его стало подниматься.

Когда показался впереди дом, Карасай поднял голову и стряхнул задумчивость. Надо было жить и действовать. «Вот жизнь пошла!- сокрушался он.- А ведь что мне стоило раньше наложить на нее лапу. С грязью мог смешать. Посмотрел бы я на нее…»

И он вздыхал и продолжал ругать себя, испытывая запоздалое сожаление.

Четвертая песнь старого Кургерея

— …В тот же год, когда мы схоронили Сулу-Мурта, я отвез Райхан в Шарбак-Куль. Мне думалось оставить ее у Ивана Максимовича, но у девочки неожиданно нашлись какие-то дальние родственники. Вместе с совсем ослепшей матерью она осталась жить у них.

Как того и хотел Сулу-Мурт, учиться Райхан стала в русской школе.

Время учения пролетело незаметно, и когда я увидел Райхан после школы, то поразился,- совсем невеста!.. Оказывается, родственники никак не хотели отпускать ее, сказав, что хватит им с матерью скитаться по чужим людям. В аул зачастили сваты, и девочке стоило большого труда вырваться из аула и снова вернуться к нам.

Зима в том году выдалась жестокая и небывалые морозы наделали немало горя. В бедных домах совсем не осталось мяса, а там, где что-то и имелось, люди растягивали по кусочку, надеясь дожить до весны. Весны ждали с нетерпением, во всех дворах ни на минуту не прекращалась работа,- хозяева заранее готовили инвентарь.

Зажиточым дворам той зимой пришлось особенно туго. Вышло распоряжение о конфискации излишнего имущества, и богатеи, вроде Малжана, ни дня не сидели спокойно,- все время в разъездах, несмотря на лютые морозы: рыщут по степи, по аулам, распихивая родственникам излишки. Чувствовалось по всему, что в степи надвигаются великие перемены, а какие — сказать пока никто не мог. Но богатеи до поры до времени не вешали голов и вели себя так, словно все идет по-старому. Разве только злее стали, будто учуявшие близкий конец волки. На бедняков они смотреть спокойно не могли, понимая, что здесь их ждет окончательная расплата. А раз понимали, то и вымещали злобу как только могли. Видимо, пуще всего их злило то, что в бедняцком ауле совершенно спокойно ждали приближающихся перемен. Терять нам было нечего, и без того уже дошли до последнего, а вот лучшая пора могла наступить, на это все мы крепко надеялись.