Дом в степи — Сакен Жунусов

«К чему это он?»- никак не мог понять Карасай. Он все ждал, что сват заговорит о дочери, и уже давно приготовился к этому, но тот все тянул и мямлил, пока наконец не набрался решимости.

— И вот, Кареке… мне нужны деньги. На несколько месяцев. За этим я и приехал к вам в такую даль.

У Карасая отлегло от сердца. «Только-то?» От радости он чуть не рассмеялся.

— Сколько вам?- спросил он.

— Около двадцати тысяч… Но я скоро отдам!

— Да ну, что за разговор!- запротестовал Карасай.- Мало ли у нас переходит из рук в руки… Найдем. Потрясем свои карманы.

— Вот и хорошо,- с облегчением произнес Капыш.- Ай, Кареке, до смерти не забуду! С таким сватом ни за что не пропадешь.

— О чем вы говорите, сват! Я же для вас… Вот не поверите, хоть и нет моего Жалила на свете, но для вас я хоть сейчас душу отдам.

— Ой бай-ау!- укоризненно пропел Капыш, покачивая головой.- О чем вы говорите? «Нет Жалила…» Да разве наше сватовство не на тысячу лет?

— Правда, истинная правда,- подхватил обрадованный Карасай.- Акбопе для нас сейчас не меньше Жалила. Как родная стала.

— Ну вот, а вы говорите…

Капыш никак не ожидал, что дело его уладится так быстро, и был доволен, что сумел ловко обработать прижимистого свата. Карасай же, без ума от радости, благодарил судьбу, что она сама послала ему Капыша в руки. Другой более удобный случай, чтобы завершить задуманное, едва ли представится. Поэтому, когда Капыш, весьма довольный собой, поднялся, чтобы вернуться в дом, Карасай потянул его за полу и снова усадил рядом.

— Погоди-ка, сват. Теперь ты послушай меня. Как говорится, на ловца и зверь бежит, так и ты пожаловал в тот момент, когда я сам собирался к тебе.

«Наверно, опять что-нибудь о торговле»,- с легким сердцем подумал Капыш и закурил.

— Правду говорят, сват, что от судьбы не убежишь,- продолжал Карасай.- В прошлом году, когда случилось с Жалилом, я нисколько не надеялся, что долго протяну. Думал, отправлюсь следом же за ним. Но, видно, не зря говорят: за мертвым не умирают.

Капыш утвердительно кивнул головой:

— Конечно. Живой ищет жизнь, а смерть идет своей дорогой.

— Так вот, сейчас у нас со старухой новая боль и, пожалуй, ничуть не легче, чем прошлогодняя. Это — Акбопе. Да, да. Как подумаем, что она покинет нас, на душе черно. Но теперь, слава богу, ты успокоил нас.

Капыш, соображая, поднял голову, тонкая бровь его полезла вверх. Но Карасай, словно не замечая, что происходит со сватом, продолжал как ни в чем не бывало.

— Что мы, старики, знаем, хоть и сидим день- деньской дома? Это мне Жамиш сказала, она узнала. Видно, детки наши решили не сиротить двух малышей, не отдавать в чужие руки. И ведь как правильно, как хорошо решили! Да только почему-то боятся нам сказать об этом. А разве мы враги им, разве мы станем разнимать их руки? Пусть живут и будут счастливы. Халил у меня уже совсем взрослый парень, поучился, набрался ума-разума, пора и на хозяйство становиться, своим отдельным домом жить. И я только рад, что у них с Акбопе так хорошо все получилось. Пусть будут счастливы! И ты, сват, дай им свое благословение. Илляхи аминь!

Карасай медленно, священнодействуя, провел ладонями по лицу и краем глаза успел заметить растерянность свата. В душе Капыш не был против замужества дочери, но он не ожидал, что согласится Халил. Взять жену старшего брата с детьми… Ведь это же аменгерство, старый дедовский обычай. А Халил… Видя замешательство свата, Карасай решил не давать ему времени опомниться и завершил разговор:

— Теперь, сват, как только степь подсохнет, приезжайте к нам со старухой, порадуем детей, устроим той. Только прошу вас — как будете уезжать, благословите их, а то они не знают, как им быть. Успокойте их, скажите, что вы согласны.

Капыш молча кивнул и первым направился в дом.

Довольный успехом, Карасай решил не терять времени и принялся за сына. Он вызвал его из дома, привел и посадил рядом с собой на место свата. Халил, привыкший к суровому нелюдимому нраву отца, был удивлен всем этим и терялся в догадках. Может быть, он на самом деле становится взрослым человеком, если отец приглашает его для серьезного разговора?

— Как ты думаешь,- спросил Карасай,- отчего это сват приехал к нам в такую распутицу?

Халил, недоумевая, к чему весь этот разговор, осторожно пожал плечами:

— Не знаю, коке… Наверно, просто так, навестить.

— Как бы не так! Навестить… Он приехал, чтобы добить меня! Понял? Мало мне, что я потерял Жалила. Так теперь он хочет совсем опустошить мой дом.

Раздраженный голос Карасая глухо раздавался в мрачном, еле освещенном сарае. Огромная тень старика металась по грязной стене овчарни. Халилу становилось страшно от слов отца.

— Как это… опустошить?

— А вот так. Капыш приехал, чтобы забрать Акбопе вместе с детьми.

— Забрать?.. Насовсем?..- невольно вырвалось у Халила.

Он был поражен. Никогда раньше он не задумывался над тем, кто для него жена погибшего старшего брата. Он относился к ней, как к родному близкому человеку, постоянно живущему в доме отца, и был уверен, что Акбопе всегда будет рядом. Оказывается, Акбопе может уехать и уехать навсегда. Халил перевел дух. Он даже не подозревал, что эта женщина так ему дорога. Теперь Халилу казалось, что и приезжал-то он в дом отца лишь только потому, что надеялся увидеть Акбопе, услышать ее шутки, смех, испытать счастье нескольких проведенных вместе дней. Одиноко станет ему в отцовском доме без Акбопе. Сердце

юноши сжала острая тревога. Словно спрашивая совета, он поднял на отца глаза.

Карасай говорил:

— Я чувствовал, зачем он приехал. В прошлом году, еще земля на могиле не высохла, к Акбопе уже приезжали свататься. Я тебе не хотел говорить, чтобы зря не переживал. А теперь… Сам знаешь, кто не позарится на Акбопе. Такую женщину не часто встретишь. Тут до меня слух дошел, что ее собираются выдать за единственного сына омского торговца Молдабая. Я поспрашивал кое у кого: оказалось, правда. Так что вот зачем и приехал Капыш. Везет этому Молдабаю, даже зло берет. У таких даже камень в гору катится — и Карасай в досаде сплюнул.

— Может, нам хоть детей у себя оставить?- робко высказался Халил и тут же почувствовал, что нет, не дети дороги ему, сама Акбопе, без которой совсем опустеет отцовский дом.

— Ты что, сынок! Кто же теперь оставляет своих детей? Без Жалила для нее роднее отец и мать, чем свекор и свекровь. Тут и говорить нечего. Нет, надо что-то другое придумать.

— А что теперь придумаешь?- грустно проговорил Халил. Он совсем потерял голову, представив, что завтра утром Капыш насовсем увезет Акбопе. Если бы найти способ задержать ее хоть на несколько дней! За это время нашелся бы какой-нибудь выход. Неужели отец ничего не может придумать?

Карасай будто только и ждал этого мгновения.

— Есть способ,- сказал он, твердо глядя в растерянные глаза сына.- Есть, и он у тебя в руках. Если ты начнешь действовать, то Капыша я возьму на себя. Он у меня и не пикнет.

— А что я могу?- залепетал Халил.- Какой способ?

Карасай в сердцах хлопнул себя по коленям. Вот святая простота! Ну в кого он такой уродился? Ведь, кажется, ясней же ясного… И все же Карасай сдержал

раздражение и принялся ласково, терпеливо втолковывать сыну:

— Халил-жан, я уж давно хотел с тобой поговорить. Это и мое желание и твоей матери. Оба мы хотим этого…- Карасай на минуту замялся, поднял грабли и принялся царапать ими по земле.- В общем, так. Жалил был наш сын, а твой брат. И вы оба росли на наших глазах, как близнецы-ягнята… Что поделаешь, Жалила не стало. Но у него остались дети, живые сиротки. Неужели мы отдадим их в чужие руки? Да ведь нам прощения не будет, и душа Жалила изведется вся на том свете. Сынок, замени им Жалила. Возьми сироток под свое крыло, согрей. Ты же видишь — такую, как Акбопе, редко встретишь. И в этом нет ничего плохого. Обычай этот достался нам от отцов, и не нам его отвергать. Послушай нас с матерью, сынок.

Так вот куда клонит отец! Халил отшатнулся и страшными глазами посмотрел на Карасая. Он отказывался верить собственным ушам. Сердце его билось резко и гулко.

Карасай как ни в чем не бывало продолжал царапать, граблями землю. Он даже не взглянул на сына, но его тягостное молчание принял желанное согласие.

— Сынок, если ты хочешь учиться — учись. Разве кто против? Но не отдавай бедную Акбопе чужим людям. Она же от слез изведется… А что касается Капыша — не беспокойся. Согласится — хорошо, скажет против — я сам Акбопеш никуда не выпущу из дома. Теперь это твой человек.

— Нет, нет!- прорвалось наконец у Халила.- Нет! Это же позор, коке! Позор! Даже не говорите мне!

Крик Халила прозвучал так громко, что напуганные овцы перестали жевать и забеспокоились. Во мраке овчарни их глаза светились яркими зеленоватыми огоньками.

Карасай грозно взглянул на сына:

— Какой позор? О каком позоре ты говоришь мне? Я тебя что, с обрыва толкаю? Откуда ты взялся, чтобы

учить отца? Или ты умнее остальных? Вон, люди пожилые женятся и переженятся. А ты что, лучше их? Или, может, тебе Акбопе не подходит? А ты знаешь, что сын Молдабая в золоте купается, а всю зиму обивает пороги у Капыша? И не дотянется до Акбопе. Так что перестань-ка упрямиться. Цени золото, пока оно у тебя в руках.- Он перевел дух и продолжал спокойнее и тише:- Акбопе терять нам никак нельзя. Можешь ехать учиться хоть завтра. Потом, если что, отпустишь ее, за это никто с тебя не спросит. Да и бабы — не зараза, навечно не пристанут. Но сейчас ты должен заменить Жалила. Что будет потом — посмотрим. А сегодня бросай мальчишество и делай так, как тебе говорят. Я сам все устрою.

И не желая больше тратить попусту слов, Карасай легко поднялся и зашагал прочь, уверенно и твердо ставя ноги. Халил остался сидеть, сжимая ладонями горящие щеки. Наставления отца смутно доходили до сознания. Было такое ощущение, будто он, легкий и радостный, бежал, ничего не подозревая, по тропинке, как вдруг невзначай наступил на валявшиеся грабли и получил крепкий и неожиданный удар по лбу… Что же происходит на белом свете?

На другой день Акбопе поднялась рано утром и долго, неохотно одевалась. Жамиш хлопотала, у печки разогревая вчерашний ужин и кипятя чай. Она с состраданием посмотрела на невестку, но ничего не сказала и только ниже нагнулась к печке, ожесточенно орудуя в углях кочергой.

— Апа!- позвала невестка.- Отец, наверно, сегодня уедет.

— Да, милая,- отозвалась свекровь.- Сейчас позавтракает и поедет. Надо торопиться, а то развезет и не проедешь.

Акбопе в нерешительности остановилась возле копошившейся свекрови.

— Апа, вы только не огорчайтесь. Я тоже хочу ехать…

Жамиш вскочила и, бледная, едва не плача, уставилась на невестку. Кочерга, загремев по полу, выпала из ее руки.

— Душа моя, что ты говоришь? Как же я могу отпустить тебя? Неужели ты на самом деле хочешь бросить нас?

Она жалела невестку и хотела ей добра, но в тоже время ей было невыносимо горько расставаться. Акбопе бросилась к старухе и крепко обняла ее за шею.

— Апа,- шептала она в самое ухо,- я же вернусь, ужели вы думаете, что я брошу вас? Никуда я не уйду. Я только съезжу, поживу у своих и опять приеду. Правда, правда!

Жамиш долгим грустным взглядом посмотрела в белое лицо невестки, потом поцеловала ее в большие черные глава,- в один и другой.

— Приготовь тогда завтрак. Я пойду, положу свату подарки. Ты не видела, где мешочек?

Когда расстроенная старуха отправилась в кладовку, следом за ней неслышно скользнул Карасай, подслушавший за дверями весь ее разговор с невесткой. Не успела Жамиш вставить ключ в замок, как он подскочил и грубо схватил ее за руку.

— Безмозглая дура! Ты что, совсем ума лишилась? Куда ты собираешь?

— А что я могу? Домой она хочет.

— Никуда не поедет! И сиди, не бегай.

— Да пусть съездит,- Жамиш решительно отворил кладовку.- Сколько ей сидеть в трауре? Хоть развеется немного.

— Опять за свое! А разве здесь ее кто-нибудь держит взаперти? Я же тебе только вчера вдалбливал, безмозглой!? Только свели их с Халилом, а ты хочешь ее отправить. Пусть хоть привыкнут как следует.

— Потом привыкнут. Если нравятся друг дружке — сама вернется. Ты что — силой хочешь их свести?

— Ты чего болтаешь? Ты чего болтаешь, дура?- загремел было Карасай, наступая на жену, но на крыльце послышался кашель проснувшегося Капыша, и старик утих.

— Ну!- яростно пригрозил он жене.- Если только мы потеряем Акбопе,- я тебя!

Однако задержать невестку в доме так и не удалось. Акбопе одела потеплее дочку и уселась в сани. Отговорить ее пробовал сам Капыш, но балованная, выросшая на всем готовом, Акбопе не стала и слушать отца. Удрученный Капыш украдкой шепнул свату:

— Кареке, она такая же моя дочь, как и твоя. Не думай, что я увожу ее насовсем. Сама просится, видно, по матери соскучилась. А насчет Халила… мы же договорились. Других желаний у меня нет.

Карасай все еще пытался повернуть по-своему.

— Пусть едет, сват, и Халил поедет с вами. Если в санях тесно, я его верхом отправлю. Побудут у вас вместе, поживут, а уж той потом устроим.

Он послал жену сказать сыну, чтобы собирался в дорогу, но Халил даже не открыл комнаты и проговорил из-за закрытой двери слабым голосом: «Не могу, апа. Заболел что-то».

Мягкая кошевка, запряженная парой гнедых, выехала со двора. Когда хруст копыт и визг полозьев раздались под окнами дома, Халил в одном белье вскочил с постели. Тонкий слой инея на стекле мешал глядеть, и Халил, лихорадочно дыша, растопил крохотный глазок. Белела подмороженная ночью степь, кошевка уже заворачивала к роще. Переступая босыми ногами на холодном полу, Халил долго смотрел вслед уезжавшим. На сердце было тоскливо и горько, как никогда, и он отошел от окна только тогда, когда сани совсем скрылись из виду.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Зима была снежной, вьюжной, и с наступлением первого тепла степь затопило половодье. Южный ветер быстро согнал снег, и зябкие холмы оголились, словно верблюжьи горбы. Весна вступила в свои права. Солнце, еще вчера закрытое плотными низкими тучами, сияло над пробудившейся, мирно парившей землей. Снег оставался лишь в глубине оврагов да на северных склонах крутых холмов.

По раскисшим дорогам еще не было проезда, но тракторный поезд, волоча по грязи тяжелые сани с аккуратными зелеными домиками, тронулся в степь. Гул машин заполнил окрестности. Елозя по жидкой вязкой грязи, могучие трактора упрямо одолевали степное бездорожье. Полозья громоздких деревянных саней глубоко врезались в податливую землю, обнажая сырую и стылую, как у распластанного легкого, изнанку.

Трактора уходили все дальше, скоро заглох и совсем пропал надсадный гул моторов, и теперь казалось, будто зеленые домики сами собой плывут в оживающую под солнцем степь.

Два проворных «газика», разбрызгивая комья грязи, поравнялись с колонной и некоторое время шли рядом. Но вот трактора, оглушительно застреляв, стали одолевать крутой косогор, и машины легко ушли вперед.

— Вы еще не застали наших морозов,- говорил уполномоченный райкома, повернувшись к сидевшим сзади Моргуну и Райхан.- Спросите-ка, каково досталось тем, кто в «Ленинградском» или «Черниговском». Вам что — приехали весной, тепло. А тем пришлось испытать. Обмороженных много, а было, что и замерзали. Всего народ хватил.

— Да, холода здесь страшные,- сказала Райхан.

— Так вы считаете, что нам повезло?- запротестовал Моргун, щуря смеющиеся глаза.- Ну, насчет тепла я еще

согласен. Но зато те хоть что-то успели сделать зимой. А нам, как птичкам весенним, приходится браться за дело только теперь. У меня сейчас вот что из головы не выходит,- и директор совхоза постучал цветным карандашом по схеме угодий, разложенной на коленях.

Шофер, напряженно карауливший каждую колдобину на размытой дороге, мельком глянул на директора.

Федор Трофимович, а ведь тут действительно как птичкам придется — и гнезда вить и кормежку добывать.

Ну вот, а товарищ говорит, что нам повезло!

В машине засмеялись. Уполномоченный райкома миролюбиво заключил:

Повезло — потому что приехали в самое тепло, ну, а не повезло — потому что припозднились…

С полей, тянувшихся по обе стороны дороги, уже сходила вода, и земля подсыхала. Вдали в копившихся волнах зноя возникали и пропадали недолгие причудливые видения — миражи. Ветер, напоенный сыростью, пролетал над степью, и в затопленных низинах рябилась синеватая гладь воды. Уполномоченный говорил, что новоселы, приехавшие зимой, уже подвезли стройматериалы и у них все готово для строительства. У тех же, кто прибыл весной, сейчас самое напряженное время: совпали все кампании — и строить надо и за пахоту приниматься:

— Завтра надо трактористов разбить по бригадам,- сказала Райхан, озабоченно глядя по сторонам.

— Кстати, прошу вас не забыть вот о чем,- проговорил уполномоченный, оборачиваясь с переднего сиденья.- У нас тут уже кое-какой опыт накопился, и я хочу обратить ваше внимание… Самое необходимое для людей — столовые. Не улыбайтесь, это не шуточки. У казахов есть хорошая поговорка: «Как человек поест, так он и работает». А вам туговато придется нынешней весной. Смотрите, чтоб люди не жаловались.