Дом в степи — Сакен Жунусов

— Да что вы, уважаемый,- подал голос какой-то шофер.- Зайдите-ка с той стороны Камысты-коль. Там прошлогодних копен видимо-невидимо. Лишь бы пробраться туда да вывезти…

Однако Райхан отметила, что в опасении старика есть доля правды. Непогода может продержаться еще неизвестно сколько, и корма понадобится много. Хватит ли того сена, что осталось под снегом?

— В районе я познакомилась с председателем соседнего немецкого колхоза имени Тельмана. У них еще много сена, можно сказать — излишки…

— Ой-бой, о них что говорить! Немцы народ хозяйственный. Они не по-нашему сено запасают…

— Помолчи!- прикрикнули на него.- Ты что, сегодня только узнал об их хозяйственности? Дай послушать человека.

И Райхан продолжала:

— Я говорила с председателем, и он обещал нам в долг немного сена. Можно хоть завтра ехать. А летом вернем…

— Да лишь бы дали! А летом вдвое больше отдадим. И не ждать, пока напомнят.

— Отвезем, отвезем. Сами отвезем и сложим!

— Ты смотри какой бойкий! Где ты только летом был?

После праздничного обеда той же ночью собралось нас человек пять, и отправились мы мастерить сани. До самого утра пришлось повозиться. Но управились. Конечно, сани получились совсем не такие, что таскают нынче трактора, однако выезжать было можно. И вот утречком, по морозцу застрелял наш тракторищко, загрохотал, и потянулись мы к далекому озеру. Из домов народ повыбегал, глазеют все, кричат что-то, рядом бегут, и только собаки во всем ауле перепугались и попрятались: никогда еще не видели такого страшилища!

Хоть мы вчера и рассчитывали на легкую удачу, а помучиться все-таки пришлось. Апрель ведь он какой — будто скотина: с одной стороны шерсть, с другой — рога. Выезжали утром — было солнечно, а как до озера добрались — снег повалил. Человек двадцать у нас были заранее отправлены, чтобы запасать сено. Кинулись теперь и мы на помощь. И прав был старик, опасавшийся вчера, что сена может не хватить. До самого вечера пробродили мы вокруг озера, разыскивали под снегом оставленные копны. Еле-еле набрали. Но все же сметали на сани, утоптали, прижали, все, как полагается, и, надо сказать, стожок получился на славу. На быках нам его возить да возить. А тут все на одни сани поместилось.

Снег повалил пуще, ветер навстречу, и я гляжу — у Райхан щеки сначала покраснели, а потом белеть начали. Но она сидит себе и только рычагами орудует. Заправский тракторист — в стеганых брюках, в телогрейке, широкий ремень. Тракторишко, пока не выбра-

лись на дорогу, часто тыкался в заносы и останавливался. Бросались мы тогда расчищать и утаптывать. А ветер разгулялся к вечеру, так и режет… Но все же выбрались мы, привезли и вздохнули свободно. А назавтра, взяв с собой несколько человек, Райхан съездила к соседям, в колхоз имени Тельмана, и привезла еще.

Теперь скотина была спасена.

С весны молодняк у нас стал прибавляться, и поначалу все шло из рук вон плохо. Телята и ягнята, слабенькие еще, на ногах не стоят, валятся прямо в грязь и, бывало, так и замерзали. От простуды погибало много. Колхозники, как я заметил, жалели пропадавшую скотину, но чтобы помочь хоть чем-то — палец о палец не ударили. «Э, не моя, так что мне беспокоиться?..» Колхозное — не свое, и к этому уже стали привыкать.

— Как вам не стыдно!- напустилась на нас Райхан.- Неужели вы способны спокойно спать в такое время? Вы видели свой баз? Одни же дворы… У них молодняк гибнет, а им и горюшка мало!.. Вот что, сейчас я назову дома, которые будут дежурить сегодня на базу, и весь приплод, который появится ночью, они заберут домой. Пусть кормят и выхаживают. А завтра пойдут на дежурство следующие четыре дома… Мы же без молодняка совсем останемся!

Это было, пожалуй, единственным пока спасением. При домашнем уходе ничего не стоило сохранить приплод до наступления лета. Тут все поддержали Райхан, даже старый, вечно недовольный Боташ. Он столько раз выходил из колхоза, а затем возвращался вновь, что мы и счет потеряли. Все какую-то выгоду искал старик… Ну да не в нем сейчас дело.

Через несколько дней произошел первый скандал. Карабет, когда ему пригнали на сохранение колхозный молодняк, не только прогнал людей, но и накричал, и это многие слышали.

— Идите вы отсюда, своей скотине стоять негде. Вон, гоните к Райхан, пусть сама ухаживает. Девка здоровая, ни детей, ни мужичка. Только с жиру бесится!

Глядя на Карабета, еще кое-кто отказался. Опять у нас все нарушилось. Вот Карабет, прямо наказание наше!

Вызвали мы его в контору.

— Ты что?- говорю.- Или забыл, каким в колхоз пришел? Даже козы не привел. А сейчас, когда жиром оброс, рожу воротишь. Или ты лучше других?

Тут Оспан вмешался:

— Кургерей-ага, чего мы его уговариваем? Надо в конце концов решить раз и навсегда. Хочет он с нами жить — пусть берет приплод, не хочет — к чертовой матери из колхоза! Чтоб духу даже не было!

Молчит Карабет, только морда темнеет.

— По-моему, Оспан прав,- сказала Райхан.- Карабет, за тобой слово.

Опять ждем. Поднял Карабет голову и по-волчьи поглядел на всех на нас.

— Если вы не в состоянии сохранить скот сами, чего ж тогда было шуметь, в колхоз объединяться? А мне некогда за чужим скотом ухаживать, у меня семья.

Он встал и направился к двери, но Райхан попросила его задержаться.

— Товарищи, по-моему, все ясно. Держать такого человека в колхозе мы не можем. Поэтому предлагаю исключить. Давайте — кто за?

Смотрю я — одни подняли руки решительно, не раздумывая, но несколько человек еле-еле, будто через силу.

— Хорошо,- остервенился Карабет,- я уйду. Я и сам уже давно собирался. Ну вас всех вместе с вашим колхозом к…! Но я еще погляжу, как вы разбогатеете! Мы еще посмотрим… А с тобой, Райхан, у нас еще не все кончено. Пусть подохну я, но руки мои будут на твоей шее! Вот увидишь!- и попер косолапо из комнаты, дверью что было силы хлопнул.

Кончилось у нас все с Карабетом. Одним разом избавились мы и от джута и от Карабета. Райхан помогла…

Трактор, который привела к нам Райхан, сильно двинул все наши дела. Просто не думали даже, что так у нас все пойдет. Прежде всего, конечно, пахота. Полюбоваться на работу съезжались люди из самых дальних мест. Никто же никогда не видел такой диковинной арбы. Кони, едва замечали грохочущее чудовище, начинали метаться, храпеть, а если седок бывал послабей и неопытный, то часто кубарем летел с седла. И тоже смешно,- брякнется человек на землю, конь у него ускачет, а он, едва поднимется, не за конем бежит, а за трактором и смотрит, смотрит, никак не веря собственным глазам. И стоит только трактору остановиться, как его обступят, облепят со всех сторон, к Райхан лезут.

Светик, и к нам бы в колхоз приехала.

Помоги и нам…

Райхан смеется.

Не всем сразу. Подождите, скоро и у вас будет трактор. Лучше подыскивайте пока людей, чтоб на трактористов учились. Вот пусть сюда приходят и учатся.

И желающих объявилось много. Даже слишком много. Молодежь из всех аулов потянулась к Райхан. Наши парни сначала смотрели и терпели, а потом стали гнать посторонних.

— Давайте-ка, мотайте домой. Сначала мы научимся. Все изменил у нас трактор. Мальчишки на улице, так те раньше на прутиках скакали, а теперь и у них трактор в голове,- фырчат, «баранку» крутят. Будущие трактористы растут! Оно и в самом деле: первые механизаторы в районе пошли из нашего колхоза.

Райхан не долго пришлось сидеть за рулем, скоро ее сменил Оспан, а она с головой ушла в колхозные дела,-

тогда ее снова избрали председателем. А дел находилось много, как только и успевала. За одно лето колхозники не только отремонтировали старый баз, но в построили из самана кошару, птичник, школу и даже четыре жилых дома. Обрастать стал колхоз, становиться на ноги.

За всеми этими делами мы и осень не заметили как подступила.

Хороша в том году была осень! Солнечно, тихо, лишь еле-еле набежит и тут же погаснет прохладный ветерок. Хлеба стояли плотные, налитые, точь-в-точь, как в том году, когда все у нас сгорело. Зайдешь, бывало, в поле и слышишь, как шелестит, будто шепчется о чем- то золотая пшеница. А над головой облака белые, не торопятся. И паутинки понеслись, божья пряжа, как раньше называли. Откуда они брались и куда девались,- никто не видел. Появится и плывет, плывет, пока не пропадет где-то в золотом волнующемся море… Приятно было и на скотину посмотреть. Отъелась, затяжелела, у коров так вымя еле помещалось. Целый день на поле, на приволье, молоком, казалось, залиться можно. Доярки веселые бегают: подоят и к сепаратору, и гудит, гудит на ферме до самой ночи машина, перегоняя сливки. Вот уже поистине благословенное время пришло, когда даже жаворонок спокойно вьет гнездо на спине барана…

Но, видно, судьба уж наша такая, что ли, а только недолго мы порадовались счастью. К. зиме, как снегу упасть, снова такие завертелись дела, что вспоминать тошно.

И вот с чего все началось.

Мы еще хлеб убирали, как появился у нас в ауле новый человек. Молодой, обходительный,- ничего не скажешь, всем он нам пришелся по душе. Из Алма-Аты приехал. Волосы длинные, назад зачесывал, в очках солидных. Очень уважительный к старикам и поговорить умел. Как заговорит, бывало,- заслушаешься…

Потом уж я узнал, что когда Райхан училась в Омске, он в Москве институт заканчивал. Знакомы они были, и, оказывается, давно уже обо всем договорились.

Ну, что же станешь делать: зять так зять. Но на сердце у меня неспокойно: неужели, думаю, уедет моя Райхан, и больше я ее не увижу? Жалко, больно, тоскливо.

— Что ты, отец!- говорит Райхан.- Я вас ни за что не оставлю. Вместе будем жить.

— А что ж ты скрывала до сих пор?- говорю.

— Да ведь как сказать…- и смущается, смеется.- Не сердись, отец. Не век же мне монашкой сидеть. И так уж смеются, что состарилась.

— Воля твоя, дочка. Лишь бы ты была счастлива, а нам с матерью большего и не надо.

Опять бросается ко мне, целует в бороду, в лицо…

Уезжая, зять сказал мне, что приедет к зиме и тогда уж сыграем настоящую свадьбу.

Уехал он, стали мы ждать. И все бы должно было получиться, по задуманному, как вдруг… Ох, говорить даже не хочется!

Вечерело, помню, в окошко дождик крапал. Тихая такая осенняя пора. Сидим мы, лампу зажгли. Лиза стала на стол подавать.

Слышу, однако, скачет кто-то. И не один, а несколько человек. Прискакали, у ворот остановились. «Ну,- думаю,- к нам». Что ж, гости так гости. За стол еще не сели, веселее будет. В дверь вдруг принялись так барабанить, что мы с мест вскочили. Лупят, бухают,- чуть с петель не снимают. Это что же за гости такие?- думаю. Открыли дверь. Вваливаются трое: Косиманов и с ним два милиционера. В форме, с винтовками.

Косиманов сразу к Райхан.

— Встать!- рявкнул по-русски.- Ты арестована.

Матушки-светы, да за что же это? Лиза моя чуть в обморок не брякнулась, потом кинулась к Райхан, вцепилась, закрыла телом:

— Не дам!

Один из милиционеров схватил ее, оторвал и в сторону пихнул. Много ли бабе надо,- отлетела моя Лиза в угол, лежит на полу. Мы и глазом моргнуть не успели, как они все у нас перевернули: из сундуков все летит, из чемодана. Ищут чего-то.

Косиманов нагнулся, поднял с пола книжку, полистал.

— Читаешь?- спрашивает у Райхан.

А у нее ни испуга, ни отчаяния,- совсем спокойная стоит.

— Это что, допрос?- говорит ему.

Книжку я узнал: «Дочь казаха» Беимбета Майлина на русском языке. Райхан как-то долго читала нам ее вслух.

Отбросил книжку Косиманов, по комнате прошелся. Я наблюдаю за ним,- что им надо?

Косиманов говорит:

— Радуешься, старик, что зятя ученого нашел? В тюрьме он сейчас, в самой Алма-Ате.

Чего он мелет? Я за Райхан испугался. Но она стоит, как стояла, и лишь улыбается с издевкой. Говорит ему:

— Далеко живете, а обо всем знаете… Чего вы издеваетесь над человеком, который старше вас? Принимайтесь за меня. Или боитесь, что не по зубам?

Фыркнул Косиманов, но ничего не сказал. Лишь на милиционера, который увязывал книги, прикрикнул:

— Еще вон портрет не забудь! Нельзя его оставлять в таком доме.

На стене у нас висел портрет Ленина. Может, знаешь: прищуренный такой взгляд, будто все видит, все знает и, как мне тогда показалось, даже жалеет нас… Милиционер козырнул и полез снимать портрет… Все они унесли с собой.

Райхан вывели и усадили на бричку. Темно, дождь льет, тоскливо. На душе у нас с Лизой так, будто мы с похорон приехали. Лиза как легла у печки, так и пролежала до рассвета. Лампа горит, у печки Лиза давится слезами. Места я себе найти не мог.

Утром я послушал, послушал, как всхлипывает жена, да и не выдержал:

— Хватит!- кричу,- Чего беду кличешь? Ничего с ней страшного не случится, Завтра же и вернется, Что они могут сделать невинному человеку?

Я и на самом деле нисколько не сомневался, что тут какое-то недоразумение, И соседи, когда узнали, тоже в один голос стали уверять,- да вернется, говорят, что с ней сделают?

Но вот прошел день, еще день и еще,- трое суток мы прождали, Нет нашей Райхан, И ни весточки от нее, ничего, Заскребло тогда у меня на сердце, Дело, вижу, не шуточное, Собрал я, что можно было, и поехал в район узнавать,

Сначала я думал к Карабету сунуться: Косиманов зятем ему приходится, Но потом подумал и взял себя в руки, Уж, кому, кому, а Карабету в ноги кланяться не стоило,

Узнал я у людей, где тюрьма и пошел туда с утречка, Передача для Райхан еще дома была собрана,,, Пришел я на край села, вижу — вот она, тюрьма, Подхожу, Смотрю, охранник, который в воротах, знакомый парень, сынишка старого моего дружка, сапожника, Я этого охранника еще мальчишкой сопливым знал, в коротенькой рубашонке,

— О, айналайын, аман ба?1- бросился я к нему,- Как отец, здоров ли?

Но парень будто не видит меня и не слышит,

— Да ты что,- говорю,- не узнаешь? Это же я, Кургерей, Нехорошо к старикам так относиться, Ведь я тебе в отцы гожусь,

Заговорил он наконец,

— Вам кто нужен? Только скорее,- на посту разговаривать не положено,

И пистолет на боку поправляет,

1 Айналайын, аман ба? — Дорогой, как живешь? (Как здравствуешь?)

«Ах ты, дьявол,- думаю,- Вот еще шишка-то…» Говорю ему:

— Ты поэтому и важный такой, что у тебя эта игрушка на боку болтается?

— Осторожней, старик! За такие слова и под суд недолго…

А ведь и в самом деле — что им стоит и за меня приняться? Поутих я.

— Дочь у меня,- говорю,- здесь, Райхан. Передачу вот принес. Увидеться бы…

— Без разрешения товарища Косиманова передавать преступникам ничего нельзя!

«Преступникам»… Меня будто жаром окатило. Это моя-то Райхан преступница?!

Слышу, охранник тихо говорит:

— Кургерей-ага, здесь нельзя стоять.- И по сторонам оглядывается.- Из области начальник приехал, Баха- лов. Попробуйте к нему. Только не говорите, что я сказал. А теперь все, уходите!..

Хоть и не добился я ничего толком, но на душе у меня потеплело. Значит, есть начальники и повыше Косиманова. Может, сам бог послал сюда этого Бахалова. Увижу я его, расскажу ему все о нашей бедняцкой жизни, и распорядится он отпустить Райхан. То-то Лиза обрадуется, когда мы приедем с ней вместе!..

Добраться до Бахалова оказалось не так-то просто. Дня три или четыре прооколачивался я возле ворот милиции, пока наконец добился. Но — добился, пустили меня.

В комнате, где принимал начальник, темно, со света сразу ничего и не разглядишь. Но присмотрелся я и вижу: кресла, обитые кожей, на окнах шторы, и каждая с кисточками, как конский хвост. За столом, большим и будто врытым, увидел я коротенького толстого человечка, похожего на срубленный пень. Лицо рыхлое, бледное, словно из просяного теста, и точечки кое-где, как песчинки. Но глаза острые, рыжие — кошачьи. Шеи у начальника совсем нет, и ворот кителя распахнулся, как расстегнутый хомут. Сидит в кресле плотно, крепко, не свернешь.