Дом в степи — Сакен Жунусов

На следующий день Дерягина не стало на автобазе. Встретившись с Тамарой, Халил рассказал ей о вчерашнем, и девушка рассердилась:

— Так чего же ты молчишь? Скрыть хочешь? Это же преступление! Ты понимаешь, чем они занимаются? Или ты тоже хочешь с ними под суд пойти?

— Так он же не ссыпал,- неуверенно оправдывался Халил. Он уже не рад был, что проговорился. Теперь, пожалуй, Дерягину не сдобровать,- уговорить, успокоить Тамару не было никакой возможности.

Рассердился и Моргун, узнав от Тамары, куда исчезают машины с зерном. Пожалуй, никто из рабочих не видел еще директора в такой ярости.

— У тебя совесть есть или нет?- накинулся он на Дерягина.- Тут за зернышко боишься, а он…

— А что вы на меня, что я сделал?- прикинулся дурачком шофер.

— Он еще спрашивает! Где ты шляешься с машиной по ночам? Где?.. Молчишь!

— Кто это вам наболтал?- возмутился Дерягин.

— Не твое дело! Иди и сдай ключи Морозову. Нету тебе доверия! Я тебя и так оставил только ради Райхан Султановны, а уж теперь… Хватит!

Дерягин топтался и не уходил!

— Иди, иди, некогда мне с тобой! И можешь не плакаться, не бить себя в грудь что больше не будешь. Слышали уже. Подыскивай себе другую работу. Вот, на ток можешь, в диспетчерскую или на бензоколонку. А в шоферы…- директор махнул рукой.

— Что ж, и на этом спасибо,- ядовито произнес Дерягин, швырнул ключи на стол и вышел. «Ну-ну, подожди!- грозился он, думая о Халиле.- Отомстил… Я тебе не так отомщу!»

Выйдя из конторы, он осмотрелся, подумал и направился к одиноко стоявшему в стороне дому Карасая.

Поздно ночью в поле на виду у поселка вспыхнул пожар. Узкий, рвущийся от земли столб огня взвился высоко в небо и задрожал, заплясал, отбрасывая вокруг колыхающиеся языки света.

Пламя заметили и ударили тревогу. На бригадных станах люди вскакивали и, щурясь спросонья, плохо попадали в рукава. Первыми к месту пожара успели шоферы, кочевавшие по ночным дорогам в долгих бессонных рейсах. Завидев огонь, они развернули машины и понеслись прямо по жнивью, не разбирая дороги.

Райхан в момент пожара была далеко, километров за двадцать. Огонь был виден и оттуда, но Райхан подумала, что это, ночуя в поле, ребята развели костер. Однако сила далекого огня не унималась, и ей стало не по себе: слишком уж врезался в память давнишний пожар, виденный в детстве. Тогда вот так же поздно, в глухое время, взметнулся огонь, слизнув труды аула за целое лето. В конце концов Райхан бросилась в машину и на последней скорости погнала на свет, заливающий полнеба.

Директор совхоза, как и все, кого тревога подняла с постели, был почти раздет. Люди, окружив жаркое пламя, колотили чем попало, закрывая лица. Огонь неудержимо рвался ввысь и было что-то буйное, ликующее в его неудержимой пляске. Горела машина, новенький грузовик, и никому из сбежавшихся не было понятно, как он очутился в таком месте, где шофер и каким образом загорелось.

Прикрываясь от жара рукой, Федор Трофимович подступил близко, очень близко, и вдруг что-то грохнуло в самой гуще огня, и взвилось вверх и, упав, покатилось по земле, шипя на мокрой траве. Взрыв прибавил огню силы,- полетели искры, густое стелющееся пламя вылилось на дорогу. Люди попятились, а в неунимающемся костре один за другим раздались четыре громких, оглушительных выстрела.

После этого пламя заметно пошло на убыль, а машина осела, будто стала ниже, пригнулась к земле. В сгоревшей машине взорвался бак с горючим и накалились от жара баллоны…

— Чья машина?- спросил Федор Трофимович.

Никто не знал, никто не произнес ни слова. В глубокой траурной тишине пламя зализывало металлический каркас машины. Тьма подступала ближе, карауля момент, когда погаснут последние огоньки. От грузовика осталась одна рама, будто калясь на горячей без капли жира сковородке.

Шофера не было, он не прибежал, как все, по тревоге и его не обнаружили в останках машины. В кабине было пусто, лишь торчали голые, как бараньи рога, горячие еще на ощупь пружины сгоревшего сиденья. Будь человек здесь, уж что-нибудь да осталось бы…

— Не трогайте здесь ничего,- сказала Райхан, унимая любопытных.- Надо позвонить, пусть приедут. А до того времени никого не подпускать. И знаки поставить, чтоб машины объезжали.

От пожара осталось огромное черное пятно. Пламя, разлившееся по дороге, достало и до обочин, где стеной стоял густой ковыль, но занявшийся было в траве огонь прибили, затоптали,- теперь остыло все и лишь коптило, рассыпаясь под сапогами мелкой, как пыль, золой.

Федор Трофимович засветил карманный фонарик. Канистры от сгоревшей машины валялись у самых ног. Носком ботинка директор повернул пустой обгоревший бачок и, склонившись, чтобы разобрать номер, направил узкий луч света. Прочитал и разогнулся, обескураженио утирая лоб. Райхан, почуяв неладное, придвинулась ближе.

— Халила машина, Талжанова…- сказал ей Федор Трофимович.

— Не может быть!..

В эту тревожную ночь, поднявшую всех на ноги, покойно было лишь в одиноком, стоящем за рощей доме. Но вот забрехали собаки, забегали, прыгая на ворота. Потом в закрытое ставнем окно раздался крепкий нетерпеливый стук.

Карасай, уткнувшийся в широкую спину квартирантки, заворочался на постели, поднял тяжелую спросонья голову.

— Агайша… Агайша, стучат.

Япишкина со стоном перевернулась на спину. Ночной промысел спиртным не давал ей покоя, и высыпаться почти не приходилось. Мотая головой, она сползла с кровати, зашлепала босыми ногами к окну — крупная, белая, нагая. Все было привычно: она высовывала руку в форточку, ей молча вкладывали деньги, она протягивала бутылку. На этот раз рука ее осталась пустой. Знакомый голос не очень громко произнес под окном:

— Открой!

Она узнала Дерягина.

— Сиди, я открою,- вскочил с постели Карасай, тоже узнавший постоянного покупателя. С некоторых пор он сам стал встречать поздних посетителей: слишком уж долго не возвращалась со двора сожительница, гораздо дольше, чем следовало отпустить бутылку и получить деньги.

От ввалившегося в комнату Дерягина сильно несло горелым. Пока Япишкина, наспех одевшись, зажигала лампу, шофер плюхнулся за стол, уронил голову и в немой тоске вцепился себе в волосы.

— Неси,- глухим утробным голосом сказал он.- Больше. Целую флягу… Пить буду, подыхать буду!

Квартирантка переглянулась со своим сожителем. Карасай тоже насторожился: таким Дерягин еще не заявлялся.

— Вась,- сказала ласково Агашка,- а ведь ты еще за старое не рассчитался. Сколько же можно в долг?

Дерягин перестал дергать волосы и медленно поднял голову. Только теперь, при свете, можно было разглядеть, насколько он обезображен: щеки опалены до мяса, брови сожжены, и на пиджаке ни одного целого места — дыра на дыре. Горел он где-то, что ли?

— Тебе деньги?- со злостью выдохнул шофер.- Деньги тебе? На! На!- он выхватил из кармана горсть бумажек — весь свой расчет в совхозе — и пустил по столу. — Бери, все забирай. Я теперь и без денег проживу. Государство прокормит. На казенный счет теперь… Эх-х!..- он снова запустил сожженные пальцы в волосы, припал головой, заскрипел зубами.

Подозрительно было, отчего так убивается человек, и хозяева не успокоились, пока не подпоили Дерягина и не выспросили у него, что же все-таки произошло. Дерягин и не таился — навсегда пропащим человеком казался теперь он сам себе…

Весь день он провел у Карасая. Одно ему теперь оставалось — пить да горевать. Япишкина то и дело подносила на стол. Хмельна была брага у Карасая — большой мастерицей стала квартирантка.

В сумерках, возращаясь в поселок, подвыпивший Дерягин увидел возле ворот Дики знакомую машину. Ну да, пригляделся он, машина Халила. Как не узнать! Злорадно усмехаясь, Дерягин залез в кабину и куском проволоки включил зажигание. Пускай теперь поищет молодец свою машину, ха-ха-ха! Пускай побегает… Подъехав к току, вогнал машину прямо в гору ссыпанного зерна. Дерягин накидал полный кузов и ночью, в темноте, потянул к дому Карасая. «Тогда не удалось, сейчас удастся… бормотал он.- Не унывай, на гулянку браги хватит».

С хмельной, затуманенной головой Дерягин плохо соображал, где он находится и что делает. Некоторую уверенность ему придавал привычный штурвал в руках. Когда машина остановилась, он опытом, чутьем угадал, что кончился бензин и, посапывая, полез в запасной бак. Отвинтил крышку, спустил длинный резиновый шланг. Его качало, проваливалось в сон сознание. Чтобы взбодриться, Дерягин нашарил папиросы и чиркнул спичку. Что было дальше, как случилось, он и сам не мог понять. Помнил лишь, как

вспыхнул ярким и жадным огнем бензин, побежало, загудело пламя и, протрезвившийся испуганный Дерягин, скинув пиджак, принялся бить, хлопать, забивать. Напрасно — огонь, набирая силу, скоро охватил всю машину, и опаленный Дерягин трусливо отступил в темноту. Часто оглядываясь на высокий столб огня, он побежал, побежал в ночное поле и лишь затем сообразил, куда ему, следует бежать — к одинокому дому за рощей. Другого пути, других знакомых у него не оставалось…

Выслушав его горький рассказ, Карасай и квартирантка думали об одном и том же: вольно или невольно, а получилось, что и они соучастники этого верзилы. Глаза старика мерцали за закрытыми веками. Он не торопился. Если раскинуть умом, то даже из такой истории можно извлечь какую-то выгоду. «Я же предупреждал эту Райхан о драке Дерягина и Халила… Не послушала! И вот… А кто, если разобраться, виноват? Недомыслие начальства… Но самому лезть не следует. Еще на зерно наткнутся».

— Не бойся, Вася,- успокоил он пьяного шофера.- Все обойдется.

— Давай, давай…- убито проговорил Дерягин.

— Не веришь?- спросил Карасай, ласково теребя его взъерошенные подпаленные волосы.- А кто знает, что это ты сделал?

— Кто… Да все узнают. Ты посмотри только на меня.

— Э, чего испугался. Я тебя так спрячу, что сам черт не найдет.

— Утешаешь? — усмехнулся Дерягин.- Не надо.

— Да не думаю я тебя утешать!- настаивал Карасай.- И слушай, если хочешь голову сохранить. В таком виде тебе, конечно, показываться не надо. Ты отдохни у меня, заживет все, тогда и ступай. Или к зятю можно, к Косиманову. У него тебя и искать никому в голову не придет!

Какая-то смутная надежда на спасение забрезжила в пьяном сознании Дерягина. Старик смотрел на него ясным откровенным взглядом.

— А кто виноват будет во всем? Халил?

— Какое тебе дело? Кто будет, тот и будет… Но если не хочешь, не надо. Смотри сам. Выкарабкивайся как знаешь… Чего боишься? Можно же сказать, что ты уехал. А для верности ты письмо напиши. Дескать, не могу работать из-за главного инженера. Я же знаю, как она тебя огрела тогда у склада. Все видели. Вот и напиши. Обо всем напиши!

При напоминании о пощечине у Дерягина словно зачесалась обоженная щека.

— Ладно,- согласился он.- Напишу.

— Ну вот! Однако смотри. Вася, тут уж обратно хода нет. Иначе плохо будет. Всем плохо. Не подведи смотри…

У Дерягина блеснули воспаленные глаза:

— В жизни еще никого не подводил!

— Молодец! Эй, Агайша, наливай, чего смотришь. Выпьем давай. За Васю выпьем.

Сомкнулись и разнялись три налитых стакана. Однако каждый, кто пил, думал о своем. Дерягин, трезвея от сознания расплаты, давал себе зарок, что если только пронесет беду, стакан этот — последний в его жизни. Япишкина своим мелким хищным умишком подсчитывала, сколько еще таких вот, как Дерягин, завернет к этому дому, давая ей неубывающий заработок. Карасай же, хоть и казался веселее всех, мрачно думал о Райхан и уже заранее тешил сердце: «Много ты мне насолила — всю семью разогнала. Но придет, придет еще время и для тебя…»

Гости давно разошлись, и Халил стал укладываться спать. Его беспокоило, что Акбопе, как ушла провожать Оспана, так до сих пор не вернулась. Где она задержалась! После сегодняшнего вечера она не выходила у него из головы. Неужели он потеряет ее

или уже потерял? Но она так обрадовалась ему, когда увидела. Не может же быть, чтобы в ней говорили одни лишь родственные чувства!

В окнах стало сереть, подступал рассвет. Сон пропал, и Халил ожесточенно ворочался в постели, прислушиваясь, не раздастся ли стук дверей. Но тихо было, сонно, глухая, поздняя пора. Халил закутался в одеяло с головой, надеясь забыться и заснуть…

— Я сама не понимаю,- говорила тем временем Акбопе, впервые почувствовав к молчаливому шоферу доверие, желание поговорить по душам.- Раньше он мне казался мальчишкой и я относилась к нему, как к мальчишке. Играли, бегали, смеялись… А сейчас он другой какой-то… Вырос, что ли. Настоящий парень, мужчина. Ему уж жениться, видимо, пора…

— К. этому идет,- согласился Оспан.- Всем рано или поздно приходит время…

— Я сейчас вспоминаю, как отец хотел нас сосватать. Если б вы видели, что сделалось с Халилом! Он разговаривать со мной перестал, честное слово! Это уж сегодня он что-то разошелся. А до этого совсем как чужие были.

В голосе ее послышалась обида, и Оспан, помедлив, неуверенно спросил:

— А тебе не хочется считать его чужим?

По тому, как вдруг умолкла Акбопе, шофер понял, что вопрос его задел за больное. Они помолчали, потом молодая женщина робко пыталась объяснить:

— Тут сразу и не скажешь… Да, я считаю его лучше, чем остальные. Но ведь мы родственники! И вот как старшая сестра, я хочу, чтобы ему досталась не какая- нибудь там… а хорошая, достойная девушка. Что тут такого?

Пытаясь заглянуть ему в глаза, она взяла его за руку и Оспан осторожно обнял ее за плечи. Акбопе притихла, но руки не сняла.

— Парень он хороший,- сказал Оспан,- Я его люблю и с удовольствием бы братом назвал,,,

Издалека, со стороны рощи донесся протяжный петушиный крик, Акбопе вздрогнула: петухи кричали в доме, где она прожила столько лет, Оспан заботливо прижал ее, и она согрелась под его тяжелой рукой, успокоилась, засмотрелась на небо, Звезда, сорвавшись где-то в черной глубине, ярко прочертила над головами и погасла низко над землей,,,

Не в силах заснуть, Халил оделся и вышел из дома, Он надеялся увидеть Акбопе у ворот, но там стояла лишь машина Оспана, «Он не уехал еще?»- удивился Халил, почувствовав легкий укол ревности, Но подойти к машине постеснялся, хотя что-то подсказывало ему, что она там, больше ей быть негде, Воспаленное ожиданием воображение подсказывало, что вот он приближается к машине, а оттуда выскакивает Акбопе и набрасывается на него: «Чего ты меня ищешь,- скажет,- что тебе от меня надо?» Стыдно,,, И все же он не утерпел и, на цыпочках подкравшись, осторожно заглянул в кабину, Сердце его упало, Плечистый, словно из крутой глины сбитый здоровяк- шофер сидел с блаженным лицом и боялся пошевелиться, На широченной груди у него спала Акбопе, и лицо ее, как успел разглядеть Халил, было умиротворенное и счастливое, словно у ребенка, наконец- то нашедшего покой, Кажется, она даже причмокивала во сне,

От машины Халил отошел так же осторожно, на цыпочках, Он не мог забыть радостного выражения глаз шофера, терпеливо ждущего восхода, Оспан даже не заметил, что за ним подглядывали,

В душе Халил испытывал противоречивые чувства: жаль было несбывшихся собственных желаний и в то же, время он радовался счастью дорогого человека, «Хоть она нашла»,- утешал он себя, отправляясь обратно в дом,

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Карасай сдержал свое слово: Дерягин в его доме был укрыт надежно. За время вынужденного безделья ожоги на лице зажили, затянулся и болезненный волдырь на шее, напоминавший теперь складку на ляжке козы. Оставалась лишь рука, сильно попорченная на пожаре, Дерягин все еще не мог согнуть пальцев.

Первые дни таинственный гость подолгу валялся на кровати, наслаждаясь покоем и тишиной. Но постепенно добровольное заточение стало надоедать, и Дерягин заметался, его здоровое полнокровное тело требовало работы. Пропал сон, и долгие осенние рассветы изводили его настолько, что он осунулся и похудел.

День он проводил у окошка. Стояли последние ясные дни, и работы в совхозе сократились. Среди опустевших полей хорошо стала видна степная дорога, и Дерягин тоскливо провожал глазами каждую машину. Теперь шоферы уж не распахивали настежь обе дверцы и не задыхались в расстегнутых на груди рубашках. В шапках, теплых фуфайках, они и машины подготовили к зиме: радиаторы укрыты стегаными чехлами с небольшими «глазками» по бокам. Дорожная пыль по- прежнему вилась за машинами, но пропало знойное марево в глубине полей, и степь, еще недавно рыжая от спелого хлеба, сейчас была седой от полыни, и будто поблекла, увяла в ожидании снега.

Потом наступили холода, и Дерягин потерял последнее терпение. Низкие тучи поползли над степью, посыпались унылые дожди, а как-то утром, едва дождавшись рассвета, Дерягин подошел к окну и не узнал окрестностей: упал первый снег. Крупные хлопья устилали озябшую землю, все задернулось белой пеленой — и обитая дождем и ветром роща, и поселок, сильно разросшийся за то время, что Дерягин укрывался в гостях у Карасая. «Чего сидел, чего боялся?- ругал себя Дерягин, изнывая в заточении,- Трус!.. Уж лучше бы в тюрьму…»

Его появление в комнате, где Япишкина по обыкновению угощала заезжих шоферов, вызвало большое изумление. Пока подвыпившие гости, узнав пропавшего Дерягина, сидели с разинутыми ртами, квартирантка сообразила и бросилась к вошедшему чуть ли не на шею.