Дом в степи — Сакен Жунусов

Скоро перед глазами Халила вновь замаячили, запереливались красноватым светом золотые зубы шашлычника. Что было дальше, он плохо помнил… Кажется, ему удалось все же упросить своих друзей принять оставшееся мясо за полцены.

— Эх, ладно, помогу хорошему парню!- в конце концов согласился армянин, не переставая улыбаться.- Но только учти — никому ни слова, что продал мясо мне. И дома не говори. Понимаешь, дорогой, я не имею права покупать с рук. А вдруг потребсоюз узнает?..

Сплавив все, что оставалось от дневной торговли, Халил с легким сердцем вышел с притихшего базара. Поселок спал, лишь кое-где светились огни. Напевая что-то под нос, побрел качаясь к районному клубу. Там еще должны были быть люди. В голове шумело, и Халил впервые в жизни испытывал обманчивое счастье опьянения…

В отсутствие Халила, уехавшего на воскресный базар, вернулась от родителей Акбопе, и Карасай, начинавший беспокоиться долгим молчанием невестки, был очень доволен. Возвращение Акбопе принесло в одинокий дом желанное спокойствие и затишье.

День прошел тихо и счастливо, а к вечеру вдруг свалилось несчастье, снова перевернувшее все в доме вверх дном.

Перед самым закатом в степи потемнело и стал накрапывать дождь. Карасай, управившись с делами, отправился загнать с поля овец. Днем, в ясную погоду, овцы паслись недалеко от дома, и Карасай видел их со двора. Теперь же овец словно след простыл. Старик поискал глазами, но не нашел и Дики, который обычно не уходил от стада. Начиная злиться, он приложил руки ко рту и принялся зычно звать Дику. Куда он пропал? Карасай вернулся домой и, с тревогой посматривая на приближающиеся ненастные сумерки, оседлал коня. Времени до наступления темноты оставалось немного, и Карасай, едва выехал со двора, погнал коня рысью. На душе у него было неспокойно, и он на чем свет стоит ругал неизвестно куда запропавшего Дику…

Отсутствие Дики не на шутку встревожило хозяина. Обычно парень никогда не отлучался из дому, все время хлопоча по хозяйству. Если ему и приходилось выбегать со двора, то только затем, чтобы завернуть к роще удалявшихся далеко в степь овец.

Карасай еще не знал, что Дика в этот день совсем отбился от дому. Выйдя со двора, парень загляделся на ровные ряды домов, строящихся из белого степного камня. Об этом камне новоселы рассказывали чудеса: прочный, легкий, куда легче самана, великолепный строительный материал. Нашла его и указала строителям Райхан, отлично знавшая все места в округе, и с ее легкой руки о камне скоро узнали повсюду. Дика сам слыхал, что за камнем стали ездить даже из самых отдаленных совхозов.

Нерешительно приблизившись, Дика увидел десяток недостроенных домов, стоявших без крыш, и невысоко поднятые стены какого-то длинного барачного строения. Неподалеку навалена куча этого самого камня. Дика подошел и, нагнувшись, потрогал огромный, величиной с мельничный жернов валун. Глыба легко подалась под его рукой, и Дика, сильно заинтересованный, стал один за другим поднимать валяв-

шиеся вокруг камни. Все они оказались настолько легкими, что Дика осмелился подступить к необъятной глыбе, напоминавшей лежащего жеребенка-двухлетку. Камень был велик, и Дика, присев, кое-как подсунул руки под ребристый край. «Не подниму!»- подумалось ему, но глыба нехотя оторвалась от земли, и удовлетворенный Дика, подержав ее на весу, с облегчением бросил обратно на землю.

— Эй, молодец,- послышался чей-то голос,- ты что это, камни задумал воровать?

Дика испуганно обернулся и увидел чернявого парня с большим носом и щегольскими усиками. Парень сидел на стене, сложенной из плотно подогнанных камней, и держал в руке мастерок. Глаза парня смотрели дружелюбно, однако Дика, застигнутый врасплох, растерялся.

— Может, у тебя силы излишек? Тогда подай-ка мне вон тот камешек. Толик,- сказал чернявый своему помощнику,- ты отдохни пока. Посмотрим, что за силенка у малого.

Дика беспрекословно повиновался. Он стал подтаскивать и один за другим подавать наверх крупные каменные кирпичи.

— Э, стой, стой, зачем так быстро. Устанешь. Или ты думаешь: раз-два и — удрать. Нет, брат, теперь мы тебя до вечера не отпустим. Так что силенку побереги, зря не расходуй.

Парень оказался словоохотливым, но Дика плохо понимал его быструю веселую речь. Однако он видел, что рабочие настроены по-дружески, и ему было приятно хоть чем-то им помочь.

— Тебя как зовут-то?- спросил наконец носатый парень с усиками.

— Дика.

— Дика… Это что еще за имя? Дик — вот имя. Смотри, как красиво: Дик. Так вот, Дик, возьми вот это ведро и подай мне оттуда раствор. Вон-вон, перед тобой, в колоде. Да много не набирай, не поднимешь.

Но Дика навалил полное ведро крутой тяжелой смеси песка с цементом и легко подал наверх.

— Ого,- удивился чернявый,- а силенка у тебя — дай бог! Только подтяни да подвяжи покрепче штаны. Что они у тебя слезают?

С этими веселыми ребятами Дика проработал до самого вечера, пока их не погнал со стройки незаметно собравшийся дождь. Но даже тогда Дика не отправился домой. Вместе со всеми побежал и спрятался в одном из крытых домов. В доме было тесно, шумно, но работа не прекращалась: все, кто собрались, принялись штукатурить стены. Дика вновь ворочал за двоих, испытывая какое-то незнакомое раньше наслаждение своей полезностью всем этим людям.

Старание незнакомого диковатого парня не осталось незамеченным.

— Это он в первый день,- заметил кто-то.- Посмотрим, что завтра будет.

— А накопил на вольном воздухе силенок! Экономить только не умеет.

— А чего ему? Не курит… Видишь, одышки даже нет. Подошел бригадир, заинтересованно оглядел широкоплечего, сильно смущающегося парня.

— Ты оттуда, из того вон дома? А специальность какая- нибудь есть? Чем ты вообще занимаешься?

Дика, недоуменно озираясь, молчал, и за него ответили со стороны.

— Да чем ему здесь заниматься? Это же постоялый двор. Наверное, ухаживает за лошадьми, тем и кормится. А что другое еще придумаешь?.. Слушай, друг, жена у тебя есть?

Дика совсем смутился и мрачно опустил голову.

— Ну вот,- сказал чернявый парень с усиками, который заставил Дику подносить камни.- Какая жена? Тут сто верст скачи и ни одной девки не встретишь.

Бригадир спросил товарищей:

— Может, нам его к себе взять?

— А что? Если будет так работать, как сегодня, то многих за пояс заткнет. В передовики выйдет.

— Ну, вот что, Дик,- решил бригадир,- значит, договорились. За сегодняшний день я выпишу тебе полсотни. А вообще, если приживешься, тысячи две- три в месяц будешь выколачивать. Это самое малое. Одеться только тебе не мешало бы. Уж больно одежонка у тебя… Ну, согласен?

Дика, переминаясь, не поднимал головы.

— Да что тут раздумывать?- подбодрил его кто-то.- Живет рядом, значит, на работу — рукой подать.

Осторожно, боясь поверить, Дика поднял глаза и испытующе обвел всех, кто стоял рядом. Но нет, никто и не думал над ним смеяться, ему предлагали работу наравне со всеми и обещали платить регулярно и сполна. Впервые в жизни ему предлагалась оплачиваемая работа. Неужели и в самом деле его руки кому- то нужны, а труд его чего-то стоит?

Возвращаясь в сумерках домой, Дика от радости не чуял под собой ног. Все, что сегодня было пережито, просилось на язык, и Дика решил поделиться с тетушкой Жамиш. Она поймет его и не обругает, только ей он может открыть, что у него в голове и на сердце. Что, думалось парню, если он и впрямь устроится в бригаду строителей и станет каждый месяц приносить заработанные деньги?! Сегодня он хорошо показал себя, все видели, как он старался и в один голос хвалили его. И вот результат — за каких-то полдня он заработал целых пятьдесят рублей! Когда он зарабатывал такие деньги? И кто хвалил его когда-нибудь в жизни? Ни разу он не слышал ни одного ласкового слова. А сегодня… Нет, он поговорит с Жамиш и отпросится у ней на весь завтрашний день. Его звали, его будут ждать в бригаде. Пусть Жамиш поговорит с дядюшкой Карасаем. За скотиной он станет ухаживать по-прежнему, пусть не беспокоится. Он успеет, он все успеет сделать…

Так рассуждал он, добираясь в кромешной тьме до дома. Ноги Дики разъезжались в грязи, дождь вымочил его до нитки, но на душе парня было светло, и он с легким сердцем вступил в знакомый двор.

Во дворе горела лампа, при зыбком неярком свете Карасай свежевал барана. Хозяину сегодня долго пришлось гонять по степи, прежде чем он нашел заблудившихся овец. Как он и боялся, волки напали на стадо и произвели настоящий погром. Крутясь на коне, Карасай еле собрал перепуганных овец и пригнал к дому. Двух голов он вообще недосчитался, многие были изорваны волчьими клыками и теперь годились только на мясо.

Дика, едва появившись во дворе, увидел испуганных овец, разглядел изуродованные курдюки, висящие как комья снега, перемешанные с кровью, и сразу догадался, что произошло в степи.

Боясь встретиться с хозяином, он хотел незаметно проскользнуть в дом, но Карасай увидел его, вскочил на ноги и отбросил испачканный в крови нож.

— A-а, явился в мать… в отца…- ярость распирала грудь Карасая. Он сорвал с рогатины тяжелую, туго витую камчу и грозно двинулся к парню.

— Зажрался! Да я тебя по свету пущу, да я тебе… На вот тебе, на, на!

От первого же удара лопнула мокрая выцветшая рубашонка Дики. Он закричал и закрылся руками, но тугая, заботливо смазанная жиром плеть плотно и хищно впивалась в его плечи, рвала сгнившую на теле рубаху. Один из ударов пришелся по шее, конец камчи обвился и больно хлестнул по глазу. Дика, не переставая кричать, свалился на землю. Карасай уже не помнил себя от ярости. Отшвырнув плеть, он подскочил к упавшему и принялся бить его ногами. Закрывая голову, Дика кричал:

— Агатай! Агатай!

— На тебе! Вот! Вот!- приговаривал задыхающийся Карасай, пиная тяжелыми подкованными сапогами в

бока корчившегося на земле Дику. Дворовые собаки, весь вечер умильно сидевшие недалеко от хозяина в ожидании поживы, поджали хвосты и трусливо забились кто куда, боясь показаться на глаза.

Услышав крики, из дома выскочила Акбопе и бросилась к свекру. От сильного толчка Карасай отлетел в сторону и чуть не упал. Затмение гнева медленно спадало с его глаз. Воспользовавшись нежданной помощью, несчастный Дика вскочил с земли и, плача, закрывая руками обезображенное лицо, кинулся прочь со двора.

Ничего не видя и не слыша, Дика бежал под дождем до тех пор, пока не попал в рощу. Здесь он приткнулся к старой березе и, обняв толстый покачивающийся ствол, сполз на землю. После небольшого перерыва ливень забушевал с прежней силой, но под березой было тихо, лишь изредка с промытой густой листвы срывались и падали холодные крупные капли. Прижавшись лицом к дереву, Дика рыдал, не замечая ни ливня, ни грохота грозы, шумящей над степью. Разбитый плетью глаз горел как от ожога, но даже не от боли сотрясалось большое исполосованное тело Дики,- все обиды, все унижения припоминались ему сейчас разом, вся его горькая неудавшаяся жизнь, и у него не было сил удержать рыданий.

Настоящее имя Дики, которым нарекли его родители — Турсун. Отец и мать страстно желали сына, но как на беду все новорожденные умирали один за другим. Когда родился последний ребенок, они позвали муллу и тот дал мальчишке обнадеживающее имя: Турсун1. И новорожденный выжил, стал подрастать к великой радости своих родителей. Но вот беда — через два года смерть унесла и отца, и мать, и едва поднявшийся на ноги парнишка остался круглым сиротой. Кто- то из родственников взял ребенка к себе, и с этих пор,

1 Турсун — означает «Да будет жить!»

начались мытарства несчастного. Не зная ухода и заботы, мальчишка тяжело заболел и до пяти лет не мог стоять на ногах. В школу Турсун попал лишь одиннадцати лет, намного отстав от сверстников, учился плохо и, чтобы не быть постоянной мишенью для насмешек, бросил учебу, едва закончив четвертый класс. К. тому же и родственники, на чьем попечении находился Турсун, не соглашались больше кормить великовозрастного парня.

И пошел Турсун по домам, нанимаясь в работники, соглашаясь на любую работу, чтобы только добыть себе пропитание.

Когда началась война, парня вызвали в военкомат, но комиссия начисто забраковала его: еще с детства, после перенесенной болезни,у него сильно испортилось зрение. Турсун остался в ауле, всем лишний, никому не нужный, едва добывающий себе кусок хлеба.

С каждым годом жить становилось труднее, как-то в поисках работы он попал в районный центр. Здесь было больше возможностей устроиться, и Турсун стал ходить по домам, нанимаясь молоть зерно. В те трудные годы появилось множество самодельных ручных мельниц, здоровый, выносливый парень мог два-три дня, почти не разгибаясь, крутить тяжелый жернов, ни с кем не разговаривая, ничего не замечая, лишь мерно раскачиваясь и вполголоса напевая какие- то запомнившиеся песни. Платой за его работу были еда и ночлег.

Выросший среди чужих людей, парень становился тихим, замкнутым и незлобивым. Сколько бы ни ругали его, Турсун никогда не говорил слова наперекор, а лишь умолкал и опускал голову. Такая покорность нравилась тем, у кого он работал, парня жалели и старались ему помочь.

Гораздо хуже складывались у него отношения с подростками. Мальчишки, день-деньской гонявшие по улицам, не знали к Турсуну жалости и, пользуясь его

незлобивостью, часто издевались над ним, как над дурачком. Однажды они остановили его на улице, плотно окружили и увлекли в сторону.

— Эй, Турсун, а ты чего это не женишься?

— Ха-ха-ха, да он еще ребенок, у него вон и усы еще не растут.

— Ну да, пока у него вырастут усы, у всех женщин зубы выпадут!

— Ребята, а он, случайно, не кыз-теке1? Давайте стянем с него штаны и посмотрим.

— Давайте, давайте!..

— Ой, ребята, глядите какой он здоровенный!

Мальчишки вцепились в него со всех сторон. Турсун нерешительно отбивался.

— Вот черт, смотрите, какой он жирный. Даже штаны, не держатся.

— А чего ему. Какие у него заботы? Лишь бы ручка у жернова была цела. Больше и беспокоиться не о чем. Живет, как дикарь.

— Это точно, точно. Дикий человек.

— Совсем дикий…

С тех пор с легкой руки мальчишек к Турсуну приклеилось уличное прозвище — Дикий. О нем так и говорить стали: «А где этот дикий парень?» или «Давайте позовем этого дикого, пусть споет». В конце концов и сам Турсун привык и смирился с тем, что настоящее его имя забыли, и уже не обижался, когда все — и стар и млад называли его коротко и просто: Дика.

Тем временем кончилась война, домой стали возвращаться демобилизованные. Дика заметил, что его все реже приглашают на помощь, и тогда он сам отправился по домам, всюду, где только можно, предлагая свои не знавшие усталости руки. Благодаря тому, что у него была устоявшаяся репутация скромного, прилежного парня, ему перепадала кое-какая

1 Кыз-теке — двуполый (букв. девушка-козел).

работенка и значит он бывал накормлен и устроен на ночь. На большее он никогда и не рассчитывал. В домах, где ему приходилось бывать, его хорошо знали и любили, а детишки, стоило ему появиться, с радостными воплями повисали у него на шее. Дике доставляло огромное удовольствие часами возиться со своими маленькими друзьями. Он покорно становился на четвереньки, изображая из себя вьючного верблюда или верховую лошадь, забавлял детишек тем, что весьма искусно лаял по-собачьи.

Работящего, безответного парня уже давно заприметил Карасай. Как-то Дика работал у Косиманова, и вечером, когда зажгли в доме свет, женщины попросили его спеть. В разгар веселья работника позвали в другую комнату, где хозяин принимал приехавшего в гости Карасая.

В просторной чистой горнице сидело несколько человек. Гости ждали пока сварится бешбармак и откровенно скучали. Приход Дики внес заметное оживление.

— Что-то ты,- сказали парню,- частенько возле баб отираешься. Уж не задумал ли жениться?

— Пусть, пусть женится на здоровье. Кто за такого жигита не отдаст свою дочь? Золотые руки, да и поет так, что заслушаешься.

— Надо, надо его женить.

— А ты сам, Дика, никого не имеешь на примете?- спросил Косиманов, подмигивая гостям.- Или ты на замужних заришься? То-то я смотрю, не вылезаешь из домов Камыса и Шарипа. Смотри, не вздумай украсить кого-нибудь из нас рогами. За такие вещи знаешь, что бывает?

Слушая шутки развлекающихся гостей, Дика смущенно улыбался и не смел поднять сконфуженного лица.

— Нет, вы посмотрите, как он улыбается! Заметили? Ох, этот молодец что-то затаил в душе.

— Да бросьте нападать на парня. Дика ни на кого и не смотрит. Зачем ему наши старухи, если вокруг девок полно?

Карасай, присматриваясь к парню, молча лежал, подложив под локоть подушку. Он не спускал с Дики оценивающего взгляда. Наконец подал голос и он.

— А что — парень он хороший. Только глаза, я гляжу, у него невеселые. Надо найти ему сейчас жену, пусть заживет своим домом. Сколько можно мотаться по чужим дворам? Так что вот — возьму-ка я его к себе. Пусть поживет у меня. И братом мне будет и сыном… Надо же помочь человеку!

Гости обрадованно зашумели:

— О Кареке, на здоровье. Такой опекун нашелся парню. О чем еще и мечтать Дике?

— Ну, Дика, радуйся, твое счастье!

Парень переминался с ноги на ногу, отказывался верить своим ушам. Неужели кончились для него скитания из дома в дом, и он заживет как настоящий человек? Свой дом, своя крыша над головой. Как это все неожиданно! И тепло. Волна горячей благодарности к Карасаю стеснила ему грудь. А Карасай, дотянувшись до кровати, взял большой бумажный сверток и принялся неторопливо разворачивать.