Дом в степи — Сакен Жунусов

— Значит, отказываешься ехать? Так, так,,, Может, стесняешься? А ты думаешь, я сразу к базару привык? Да у нас в породе никого нет, кто бы торговлей занимался! Мать тебе скажет, А вот пришлось же, Время сейчас, сын, такое, что у кого деньги, у того и почет, Еще старики говорили: «Если время — лиса, то будь гончей и хватай ее», А старики знали, что говорили,,, Так вот, если хочешь быть с деньгами,- базаром не брезгуй, И я бы не трогал тебя, если бы жив был Жалил, Жил бы ты тогда, как тебе хочется, Но ты у меня один, а годы мои уходят, Тебе все останется после меня, Понимаешь? И я не о себе думаю, не о Жамиш, Мы свое прожили, Я о тебе забочусь,- пойми ты это! Ты уж взрослый человек, пора самому хозяином становиться,

— Но разве так уж обязательно с базара жить?- пробовал сопротивляться Халил,- Столько вокруг народу, кто не торгует, И ведь живут же ничуть не хуже

других. Все работают, заняты в артели или на стройке,- почему я должен копаться в своем хозяйстве? Вон ребята, которые со мной кончали школу, в совхозе устроились. Или на целину сколько приехало… Мне же просто стыдно!

Карасай, терпеливо выслушивая сына, снисходительно усмехался. Едва Халил кончил, старик рассмеялся коротким недобрым смехом.

— Ты сынок, уже привык и не замечаешь, как живешь.- С этими словами он широко повел рукой, указывая на стены горницы, сплошь завешанные коврами.- Ты у кого-нибудь в доме видел такое? А?.. Вот то-то. А ребят я знаю. Ты думаешь, они от хорошей жизни на работу пошли? Они тоже отродясь не ели досыта, им одеться не во что, у них же жилы рвутся от натуги,- пойми ты это! Иначе им и не прокормиться, не прожить. И тебе не на них надо равняться — ты сыт, одет, у тебя всего полно. Ты смотри на равных себе. А эти, что едут… Их голод гонит, нужда…

Теряя уверенность, Карасай сердито взглянул на жену, как бы прося у ней поддержки. Жамиш поняла его и с готовностью подхватила:

— Да, сынок, что с лопатой в руке, что с весами на базаре,- одни заботы у человека.

— Апа,- мягко и проникновенно произнес Халил,- я же не ребенок. Вот ты говоришь — у всех одна забота: лишь бы прожить. Но если бы все думали только об одном — поесть, одеться и больше ничего, то для чего же тогда быть человеком? Что это за жизнь?

— А по-твоему, в чем жизнь?- спросил, не повышая голоса, Карасай.

Халил даже не взглянул на него. Он продолжал говорить, по-прежнему глядя на мать, будто кроме них никого за столом не было.

— Позавчера у меня в степи лопнул баллон, и я долго сидел один. На мое счастье, ехал шофер Оспан. Мы с ним быстро залатали баллон и надели колесо. Он

увидел в люльке мясо и засмеялся: «Жалил, говорит, умер, так теперь Карекен тебя приручает. Смотри, говорит, парень, пропадешь ни за что». А мне даже сказать ему нечего!

— Сказать нечего!- воскликнул Карасай загораясь.- Сказал бы ему, что не его это собачье дело. Тоже мне, ведро мазутное! От зависти лопается.

— И еще,- продолжал Халил, все так же не замечая отца,- он мне кое о чем рассказал. «Мы, говорит, в твои годы за колхоз боролись, горели в огне, замерзали на холоде. Да и в войну тоже… А ты вон уж какой большой, и целый год без дела болтаешься. Никакой, говорит, от тебя никому пользы…» Разве он не прав?

Карасай, слушая, терпеливо перевел дух. Но лицо его багровело, на щеках обозначились желваки.

— …Оспан, пока мы отдыхали, разглядел суслика. «Вон, говорит, видишь? Тоже ведь не знает ни минуты покоя. Таскает все к себе и таскает. А натаскает, на зиму завалится и будет себе грызть да поправляться. А что толку? Какая польза от него? Да никакой. Даже сусликам-соседям никакой пользы. И вот у вас, говорит, в доме тоже самое. Подумай, говорит, об этом…»

— Хватит!- рявкнул Карасай, потеряв последнее терпение.- Нашел кого слушать! Или правду говорят: кривой конь всегда найдет хромого. Хорошенькое время настало, если уж этот дурак Оспан начинает учить жить… Все, хватит болтать, ложись давай спать. Завтра ехать надо.

— Нет, коке, я никуда не поеду!

— Не поедешь?! Тогда пошел отсюда! Чтоб ноги твоей здесь не было, чтоб духу твоего…

Большая десятилинейная лампа с увернутым фитилем скудно освещала горницу. Приподнявшись на постели, Халил осторожно спустил ноги и потянулся к лампе, чтобы потушить, но вздрогнул от тихого голоса Акбопе:

— Не надо, пусть горит.

Он с удивлением обернулся к ней и увидел, что она не спит. Молодая женщина лежала с запрокинутыми руками и, напряженно о чем-то думая, неотрывно смотрела в потолок. На потолке обвалившийся кусок штукатурки обнажил почерневший брус матицы.

Халил неловко опустился обратно на кровать. Акбопе казалась чем-то расстроенной, и он не мог понять: может быть, она обижается, что он, вернувшись с базара, не бросился сразу же к ней, а может, она слышала о его ссоре с отцом и вообще удручена всем, что произошло сегодня в доме? Ему жалко Акбопе, но он не может найти подходящих слов, чтобы как-то утешить ее и ободрить, и вообще в сознании его до сих пор никак не укладывается, что она теперь жена, свой, близкий и родной человек.

— Халил,- неожиданно позвала она, и голос ее заставил тревожно забиться сердце.- Халил, ты не спишь?

— Нет… Не могу…

— И я.

Опять молчание, долгое, напряженное. Во всем доме давно уже тихо.

— Халил, слыхал, что сегодня произошло?

— Да. И мне досталось… Отец какой-то странный стал. Заладил одно и то же: базар, базар.

— У моего то же самое. Будто их по одной мерке шили…

Лампа зачадила, и в горнице запахло керосиновой гарью. Акбопе, приподнявшись, протянула руку и прибавила фитиль. Огонь вспыхнул ярче.

— Ругает он тебя?.. А за что?

— Да все одно и то же. Не умеешь, говорит, торговать, ни к чему не пригодный. А у меня душа не лежит к базару! Что я могу с собой поделать?.. Завтра, говорит, поедем в Омск.

— Ты поедешь?

— Ни за что! Поэтому-то он на меня и… Не поедешь, говорит, уходи из дому!

— Уходи… А куда уйдешь?

Халил ничего не ответил. На языке у него вертелось: «Мало ли куда, земля большая»,- но, подумав об Акбопе, он промолчал. Молодая женщина, казалось, угадала его мысли.

— Поступай как знаешь, Халил. От чужого ума еще никто богатства не накопил. А чем пропадать тебе, как Жалилу, лучше уж…

Халил плохо понимал, что говорит ему Акбопе,- он не сводил с нее глаз. У него никак не укладывалось в голове, что теперь она жена ему, и он не знал, как себя вести. А молодая женщина, продолжая говорить, поднялась в постели и, дотянувшись до лампы, потушила свет. Халил успел заметить полные белые икры, мелькнувшие под ночной рубашкой. Укладываясь под одеялом, Акбопе говорила в темноте:

— Может, ты меня боишься, что свяжу тебя по рукам и ногам? Поступай как хочешь. Ты свободный человек. Ну, а в остальном…

Рано утром, едва начало светать, Халил поднялся и, осторожно одевшись, вышел со двора. Он не стал дожидаться завтрака.

В совхозном поселке все уже были на ногах. В кабинете директора Халил застал множество народу. Федор Трофимович окруженный громко спорящими людьми, едва взглянул на вошедшего.

— А, заготовитель,- узнал он Халила.- У нас тут небольшое совещание. Зайди к заведующей столовой. О мясе с ней договаривайся.

И спор, утихший на мгновение, вновь закипел вокруг директорского стола. Как понял Халил, собравшиеся шумели о нехватке стройматериалов, о том, что давно пора бросить весь транспорт на вывоз камня из нового карьера в Тугур-Джап. Присутствия Халила никто из собравшихся не замечал.

Подождав в сторонке и видя, что спору не будет конца, Халил вновь пробился к директору. Федор Трофимович с раздражением поднял от бумаг голову.

— Дорогой, я же тебе ясно сказал: иди в столовую!

— Да не нужна мне ваша столовая!- выпалил Халил.

Директор удивился:

— А что же тебе нужно? Мясокомбината у нас пока нет.

Но взглянув на лицо Халила, Федор Трофимович мгновенно смягчился.

— Может, тебе что другое нужно? Так говори, не стесняйся.

— Я работы пришел просить.

— Ра-боты?..- удивился директор.

В кабинете установилась тишина. Моргун переглянулся с немолодой усталой женщиной, сидевшей у края стола.

— Ты ведь, кажется, сын Карасая?- спросила Райхан, внимательно разглядывая юношу. И тут же отметила про себя: «Вылитая Жамиш!»- Да,- продолжала она,- нам нужны люди. А какую бы ты работу хотел?

— Не знаю…- растерянно проговорил Халил.- Шофером бы хорошо.

— Права есть?- деловито спросила Райхан.

— Нет. Но в прошлом году я ходил в кружок водителей!

— Жаль… А шоферы нам необходимы. Получаем двадцать новых машин. Возможно, даже авторота у нас откроется.- Она обратилась к директору:- Федор Трофимович, если мы срочно не подготовим шоферов, придется туговато. Может, поставим парня к кому- нибудь из опытных на стажировку?

Получив согласие Моргуна, женщина придвинула к себе чистый лист бумаги и стала быстро писать.

— Приказ директор издаст потом… Вот, возьми эту записку и найди завгара Морозова. Пока поработаешь стажером. Будешь получать половину зарплаты. Ну, согласен?

— Конечно!- Халил и не ожидал, что вопрос о работе решится так скоро.

С запиской в руках он побежал разыскивать заведующего гаражом.

Морозов оказался человеком низенького роста, лысым, в очках. Он долго читал записку, затем глянул поверх очков на Халила.

— Вот там, за воротами, стоят машины. Видел? Найди там Дерягина. Кажется, он еще не ушел в рейс…

В гараже, как всегда перед началом долгого рабочего дня, стояла суета. Шоферы доливают радиаторы, запускают моторы. На расспросы Халила, где ему найти шофера по фамилии Дерягин, кто-то, не глядя, ткнул пальцем через плечо:

— Вон, тринадцатая…

Халил уже успел узнать, что в одном гараже номера всех машин начинаются одинаково, и водители называют лишь последние две цифры. Он медленно пошел вдоль ряда машин. Наконец на борту большого ЗИСа разглядел: 10-13.

Самого шофера ему не удалось увидеть,- из-под автомобиля торчали одни лишь ноги. Халил остановился и стал ждать. Судя по тому, как напряженно двигались ноги распластанного на спине шофера, ему приходилось трудно. Из-под машины доносился скрип ключа. Халил присел на корточки и заглянул. Он увидел богатыря в майке, волосатая грудь которого вздымалась как холм, поросший бурьяном. В огромных ручищах шофера, орудовавших ключом, угадывалась чудовищная сила.

Халил собрался было окликнуть своего нового шефа, но что-то знакомое показалось ему во всем богатырском облике водителя, а когда удалось разглядеть его лицо, язык как будто присох к гортани. Это был тот самый парень, с которым они не поладили на танцах, а затем столкнулись у трактора в ночном поле. В ушах Халила до сих пор стояла мрачная угроза раздосадованного богатыря: «Ну, сопляк, еще попадешься!» Радость, с которой Халил выскочил из директорского кабинета, разом померкла.

Он повернулся, чтобы незаметно, пока не увидел его парень, уйти, и ушел бы, если бы не вспомнились

слова Тамары: «Ты его не бойся, он совсем не такой, каким кажется». И Халил решился.

— Ты не Дерягин будешь?- позвал он, трогая богатыря за ногу.

— Допустим,- прогудело из-под машины.

— Тебя Морозов вызывает.

— Что он, соскучился? Пусть сам подойдет. Чего курьеров посылает?

«Не хочешь, не надо»,- подумал Халил и повернулся уходить.- «Попрошу Морозова прикрепить меня к кому-нибудь другому».

— Эй, постой!

Дерягин вылез из-под машины и приближался, вытирая перепачканные руки ветошью. Он подошел, взглянул в лицо Халила — и заморгал, заморгал глазами.

— Слушай-ка, парень, а ведь я тебя где-то видел!.. Вот память-то…

— Может быть,- уклончиво согласился Халил. Они отправились к завгару.

Получив распоряжение заведующего, Дерягин оскорбился.

— Этого мне не хватало! Да я что, один не справлюсь? До сих пор обходился и без помощников и без надзирателей.

— Не дури, Вася. Прикрепляю его к тебе, как к опытному шоферу. Месяц поучишь, а там он и сам поведет.

Низенький Морозов миролюбиво поглядывал на богатыря поверх приспущенных очков. И все же Дерягин, не решаясь больше возражать, заносчиво вздернул подбородок.

— Пошли!- буркнул он Халилу, мгновенно окинув его неприязненным взглядом.

Вернувшись к машине, Дерягин порылся в ящичке, достал путевку и, уходя к диспетчеру, приказал:

— Под сиденьем шприц. Сходишь к заправщику, наберешь масла. Всю машину смажь.

И, не взглянув больше на помощника, ушел, помахивая путевкой.

Набрав в шприц масла, Халил в растерянности топтался возле машины. С мотоциклом было проще: там нужно прошприцевать в двух-трех местах — и делу конец. А с чего здесь начинать? Подыскивая, куда бы можно приткнуть носик шприца, он стал обшаривать машину, заглядывая в мотор и под колеса.

Вернувшись, Дерягин застал своего стажера под машиной. К. тому времени Халила стало не узнать. Воротник белоснежной рубашки черен от грязи, пиджак в пыли и солидоле, а лицо вымазано так, словно его специально поливали из масленки. Дерягин про себя одобрительно отметил эти перемены, но вида не подал. Достав грязное измятое ведро, он бросил его Халилу, коротко приказав:

— Радиатор залей.

Халил бегом понесся к колодцу. Судя по тому, что Дерягин не делает ему никаких замечаний, все пока идет хорошо. Он зачерпнул ведро и быстро вернулся назад. Холодная вода с ласковым журчанием полилась в глубокую трубу радиатора. Халил все круче наклонял ведро. Вдруг вода хлынула через край.

Дерягин, заметив, выругался и схватил помощника за руку.

— Ты когда-нибудь водку, пил?

— Нет… Хотя да, пил,- не сразу нашелся Халил.

— А если пил, так какого черта! Когда пьешь, ты что делаешь? Глотаешь или льешь без удержу?

Халил с ополовиненным ведром в руках, мокрый и испачканный, не знал что и сказать.

— В трубу все равно что в глотку,- пояснил Дерягин.- Будешь лить — поперхнешься. Помаленечку заливай… Понял?

И в самом деле,- снова наклонив измятое ведро, Халил увидел, что тоненькая струйка с журчанием устремилась в темную утробу радиатора. Тихо улыбаясь, Халил запомнил первый урок. Наконец в ведре не осталось ни капли, и Халил крепко завинтил пробку.

Отправляясь в поездку, Дерягин не счел нужным сказать помощнику, куда и зачем они едут. Он кивнул, чтобы тот занял свое место, залез в кабину сам и громко захлопнул дверцу.

Халил вспомнил, что уходя сегодня из дому, он так и не позавтракал, но сказать об этом суровому шефу не решился. Удивительным и необычным выдался сегодняшний день. Разве мог он подумать, что так все получится? И он поехал в первый свой рейс, не только не предупредив никого из домашних, но и сам еще плохо веря в столь быстрые и неожиданные перемены в судьбе…

Едва занимался день, далеко в степи среди унылых голых холмов Тугур-Джап начинали греметь частые взрывы. Фонтаны земли, взметываясь в небо, лениво оседали обратно. Глыбы белого рваного камня усеяли склоны холмов, изъезженные вдоль и поперек беспрерывно снующими машинами.

Натужно воя, тяжело груженная машина Дерягина выбралась из глубокого карьера. В просторной кабине кроме Халила пристроился на обратную дорогу могучий рослый старик, приезжавший сегодня раскапывать одинокую забытую могилу. Он собрал в грубый крепкий мешок откопанные кости и бережно положил свою необычную ношу в кузов поверх нагруженного камня.

Халил, видевший, что за странный груз везет старик, сгорал от любопытства. К. счастью, старик оказался человеком разговорчивым и первый приступил к расспросам.