Дом в степи — Сакен Жунусов

После смерти Жалила последней надеждой старика оставался младший Халил. Но что-то не похоже было, чтобы Халил мечтал остаться под отцовским кровом. Вот кончит школу, поступит в институт. Жизнь в большом городе заставит его забыть родные места. А кому же передаст Карасай свое хозяйство, кто заменит его в этом крепком дворе? Нет, пока еще есть возможность, надо повернуть сына на правильную дорогу. В городе он выучится, женится на какой-нибудь пустой вертлявой девчонке, и ему уж будет не до хозяйства. Надо сейчас, пока не поздно, надеть на ноги молодого Халила надежные путы и удержать его возле отцовского дома. Тогда и Акбопе никуда не уйдет, соображал расчетливый старик, и Капыш ничего не сможет сделать. И овцы целы и волки сыты. Так оно и будет.

Собираясь в район за Халилом, старик украдкой дал жене наставление: «Обработай-ка невестку. Да не сразу, а постепенно. Так, слово по слову вливай в ухо. А то как бы не вспугнуть…» И заторопился в дорогу. В невестке он почему-то был уверен — согласится. А вот Халил… Что если начнет артачиться? Но тут в душе старика поднялась волна гнева. Он никогда не терпел возражений, не потерпит и теперь. Ноздри его тонкого с горбинкой носа раздулись. Пусть только попробует! Но что-то удерживало его от прямого, откровенного разговора с сыном. В гостях у Косиманова и сейчас, возвращаясь домой, он незаметно наблюдал и приглядывался к Халилу. Неужели пойдет против воли отца?

А Халил, нисколько не догадываясь об отцовских намерениях, радовался поездке и был счастлив, что несколько дней проведет в родных местах.

Письмо родителям Акбопе дописала, но переслать его не смогла. Пока она ждала попутного человека, в гости неожиданно нагрянул сам Капыш. Приезд отца, да еще в отсутствие свекра, когда в доме все притихло в ожидании каких-то надвигающихся тревог, развеселил Акбопе. Она выскочила из дома и повисла у отца на шее.

Вместе с отцом приехал маленький братишка Марат, и счастливая Акбопе ни на шаг не отпускала его

от себя, поминутно целуя и сжимая в объятиях. До замужества она понятия не имела о тоске по родным местам и людям, и теперь давала волю своему изболевшемуся сердцу.

Но недолгой была радость молодой женщины. В сумерках она вышла закрыть на ночь трубу и уже ступила на лестницу, чтобы подняться на крышу, как вдруг воронье, ночевавшее на голых сучьях берез, загалдело, сорвалось с мест и поднялось над рощей крикливой растрепанной тучей. Акбопе вгляделась и заметила подводу свекра, показавшуюся из-за рощи. Лошади бежали бойко, и скоро собаки подняли неистовый лай и заскакали у запертых ворот.

Выскочивший Дика побежал встречать, а Акбопе, так, и не закрыв трубы, юркнула обратно в дом. Неожиданный приезд отца, намеки свекрови и особенно это быстрое возвращение свекра,- предсказывали близкие и нелегкие перемены. От радости Акбопе не осталось и следа.

Не успела подвода въехать во двор, как соскочивший с розвальней Халил, толстый, в длинной тяжелой шубе, бросился к Дике. Густой курчавый ворот бараньей шубы мешал им дотянуться друг до друга и поцеловаться.

Собаки, узнав хозяина, поднимались на дыбы и царапали передними лапами черный полушубок Карасая.

— Кто это?- отрывисто спросил Карасай, не сводя глаз с пары гнедых, привязанных голова к голове. Он узнал лошадей Капыша, но боялся верить глазам.

Дика, не расслышав вопроса, сунулся поближе, но переспросить не посмел. Карасай глянул на его напряженно улыбавшееся лицо и выругался.

— Оглох совсем? Лошадей распряги!

Парень с готовностью бросился к розвальням и стал суетливо хвататься то за дугу, то за хомут, затянутый крепкой рукой старика.

— Ты что, дурак!- рявкнул на него Карасай,- Вожжи сначала отстегни, чересседельник отпусти, Когда ты только научишься?

— Агатай,- робко позвал Дика,- в доме гости, Сват сидит, Только сегодня приехал,

Карасай, хоть и узнал лошадей свата, при словах Дика вздрогнул, Все складывалось не так, как он задумал, У крыльца он помедлил, глядя себе под ноги, Старая сука, ласкаясь, приблизилась к хозяину и потерлась боком о его ноги, Карасай размахнулся и пнул ее по отвисшим сосцам, Собака с воем отлетела в сторону.

— А это чья кляча?- крикнул Карасай, разглядев у привязи брюхатую низкорослую кобылицу, жующую прямо из ямки в снегу хрустящий овес,- Это ты ей овса насыпал, дуралей?

— Нет, я не давал,- замотал головой перепуганный Дика,- Овес хозяйский, Это мулла Ташим, Булату сундет сделал,

— Ну вот еще,,,- только и проговорил Карасай, совсем изменясь в лице,- Ладно, лошадей покрепче привяжи, да смотри чтоб снегу не нахватались,

И он направился в дом,

Капыш, уже отдохнувший с дороги, лежал в переднем углу, подбив под локоть пуховую подушку. Карасай с радостным видом устремился к дорогому гостю, и сваты крепко обнялись, Никто и не заподозрил бы, что на душе у хозяина скребут кошки,- настолько сердечно заключил он Капыша в широкие объятия, Едва кивнув мулле, Карасай высвободился из объятий свата и бросился к кроватке, где под белой задернутой занавеской лежал больной внучонок, Булат был напуган операцией,

Особенно страшно ему стало, когда мулла, словно мясник на барана, навалился на него всем телом и крепко ухватил своей жилистой рукой за колено, При воспоминании об острой боли мальчик вновь залился слезами и принялся жаловаться деду,

— Светик мой,- неумело запричитал Карасай, вытягивая губы и боясь притронуться к внуку,- Ну, не плачь, не плачь,,, Побей деда, побей, это он виноват,,, Маленький мой, зато теперь ты стал настоящим азаматом,

Необычная говорливость и ласка Карасая, за всю жизнь ни разу не обнявшего даже родного сына, насторожили старую Жамиш, Она перестала возиться у казана и удивленно повернулась к мужу.

В это время в дом вбежал счастливый и радостный Халил, успевший сбросить шубу, Первой он увидел Акбопе, сидевшую спиной к двери, и с разбегу обнял ее, Смеясь, он пытался повернуть невестку к себе лицом, но Акбопе не только не выказывала радости, как прежде, а даже сопротивлялась ласке, упрямо отталкивая его, Халил, думая что это нарочно, рассмеялся еще громче и больно ущипнул ее, Молодая женщина вздрогнула и повернулась, и Халил увидел ее тревожные и печальные глаза, Сердце его упало, он невольно опустил руки, Акбопе снова отвернулась, Халил стоял в растерянности, Он не узнавал невестки,- так она изменилась, Куда девалась ее смешливость, отчего она так похудела? Халил всматривался в ее бледное потускневшее лицо и ему казалось, что крохотная родинка под самым глазом Акбопе похожа теперь на перевернутый казан на забытом людьми пепелище,

— Акбопе, а я тебе что-то привез,,,- неуверенно проговорил он, надеясь, хоть как-то расшевелить невестку, Он достал из-за пазухи подарок и тотчас прикрыл его, ожидая, что Акбопе вскочит и станет обнимать, Но молодая женщина словно не слышала,

— Не веришь?- спросил Халил,- Смотри!

И снова Акбопе даже не пошевелилась,

Халил вконец расстроился и стал разворачивать сверток, Еще в районе, собираясь в обратную дорогу, отец завел Халила в магазин и сказал, указывая на яркий кусок панбархата:

— У Акбопе что-то настроение неважное. Возьми-ка ей на платье, бабам нравятся такие штуки.

Халил вез подарок и представлял себе, как обрадуется Акбопе. Однако молодая женщина даже не взглянула на отрез, она еще ниже опустила голову, и Халил увидел, как из глаз ее покатились слезы.

Двор у Карасая, как заячья нора — коровники, конюшни, сараи и сарайчики без конца. Незнакомый человек заблудится в этих пристройках.

Ожидая, пока готовится угощение, Карасай позвал свата пройтись по хозяйству. Так уж повелось у обоих: кто бы ни приезжал, хозяин обязательно ведет гостя похвалиться своим богатством. Люди пожилые и бывалые, они понимают, что количеством накопленного добра и крепка их дружба и уважение друг к другу.

В переднем сарае мулла Ташим разделывал подвешенного за ноги барана. Жилистые измазанные в крови руки муллы ловко орудуют острым складным ножом с деревянной ручкой. Иногда Ташим откладывает нож и сжатым кулаком отделяет шкуру от мяса. Черная овчина сползает все ниже, свешиваясь на обе стороны и обнажая тушу. Рядом с муллой возятся две старухи. Когда в сарай вошел Карасай со сватом, одна из старух разогнулась и, словно вдевая нитку в иголку, всмотрелась, сощурив глаз, в белевшую тушу мяса.

— У-у, святая скотина,- пропела она, ущипнув подвешенную тушу.- Смотрите, как снег белая. А шея так совсем жиром заросла.

Довольный Карасай полюбовался, как ловко управляется мулла и, кивнув свату, направился дальше.

Старая Жамиш принялась готовить угощение еще до приезда мужа. Карасай, едва осмотрелся в доме, принюхался и подозрительно спросил жену:

— Ты что это варишь, старуха? Чем это пахнет?

Жамиш, догадываясь, что муж приехал недовольный и теперь лишь ищет предлог, чтобы сорвать

злость, тем не менее ответила задиристо, без всякой боязни:

— Мясо варится, что же еще. Свинины, кажется, ты не привозил…

Ответ жены обескуражил Карасая. Несколько мгновений он сердито глядел на возившуюся у казана Жамиш, но та, занятая своим делом, не обращала на него никакого внимания. Карасай усмехнулся.

— Слыхал, сват? Нашей старухе пальца в рот не клади. Оттяпает разом… Но ты же конину варишь, Жамиш, а где у нас голова для свата?

— Перестань,- вмешался Капыш.- Не надо больше ничего. Брось, брось, не беспокойся.

— Ну, нет,- запротестовал Карасай,- когда мы к вам приезжаем, так вы нас одним маслом кормите. Сегодня вы у нас в гостях!

И Карасай, поманив Ташима, отправился выбирать барана для угощения.

…Карасай не спеша вел свата по всем дворам и сараям. Они вошли в коровник и остановились. В чисто убранном помещении было тепло и сухо, коровы, лениво вздыхая, лежали на свежей подстилке, уродливо выпятив огромные животы. Наверху, на подвешенном насесте, завозились куры. Карасай окинул коровник придирчивым хозяйским глазом.

— Ты посмотри, сват, что этот дуралей натворил. Я же сколько раз говорил, чтобы сено на подстилку не бросал. Так нет: что корове, то и под корову. Половину сена изводит на подстилку.

Капыш миролюбиво заметил свату:

— Не ругайся, Кареке. Сено каждую весну остается, а навоз все равно вернется в твое же хозяйство.

— Это верно,- согласился Карасай и повел гостя в конюшню.

Для коней, чтобы не лягались, хозяин устроил отдельные стойла. Плотный пар стоял в конюшне, и Карасай со сватом остановились на пороге, при-

слушиваясь как хрустит на конских зубах ядреный овес. Обычно лошади беспокоятся при появлении человека, но ухоженные, накормленные до отвала кони Карасая даже не посмотрели на вошедших. Карасай прошелся по стойлам, любовно похлопывая лошадей по лоснящимся крутым бокам.

— Ах, лошади,- все-таки ни с чем их не сравнишь. Смотри, как жуют. Четыре машины овса привез осенью, и уж к концу подходит.

— А это что за конь?- заинтересовался Капыш, подходя ближе и всматриваясь.

— Это? А помнишь серую клячу, которую я купил у Малтая?

— Неужели та? Вот не подумал бы. Смотри, как поправилась. Даже мастью вроде другая стала.

— Ага! А ведь тогда никто не верил, что из нее что- нибудь получится. Нет, корм — святое дело. Жрет так, что не напасешься. И воды по пять-шесть ведер. Зато смотри какая стала!

— Сколько за нее дал, сват?

— Сколько? Просил он полторы. Но я посулил магарыч, и он сбавил до одной. Насчет водки с ним хоть не заикайся — ни за что не устоит. Да и один разве он?- Карасай, любуясь раскормленной лошадью, с удовольствием потер широкими, как лопата, ладонями.- Зато теперь за нее мне без всяких четыре с половиной отвалят. А то и все пять. Мясо у людей кончается — весна подходит. А у кого сейчас скотина на откорме стоит? Да ни у кого. Слава богу, что живой после зимы осталась… Недавно пять голов сплавил. На эту тоже скоро найдутся.

Капыш, слушая разглагольствования хозяина, с интересом рассматривал лошадей.

— Пай, пай,- неожиданно воскликнул он.- Вот это саврасый! Да он же лопнет у тебя, сват!

И чтобы не обидеть Карасая, боявшегося сглаза, гость сплюнул три раза, затем с любовью запустил пальцы в густую шелковистую гриву коня. Высокий

статный конь, стукнув копытом, переступил точеными ногами. Гость опытной рукой прошелся по гладкому загривку саврасого, огладил шею,- везде плотно и крепко, не ущипнешь.

Карасай наклонился к яслям, зачерпнул из колоды нетронутый овес.

— Что-то есть перестал он последнее время. Застоялся, что ли?

И они перешли в овчарню, просторный амбар с новой крышей. Возле овчарни стоял плотно уложенный стог сена, придавленный со всех сторон жердями.

Стог уже был начат, и из сена торчало несколько деревянных ручек граблей, которыми Дика, не залезая наверх, дергает скоту корм.

Овчарню старики смотреть не стали. Не сговариваясь, они опустились на перевернутую колоду. Здесь было их излюбленное место для бесед.

Капыш молчал, кутаясь в теплое меховое пальто с каракулевым воротником. Ему было далеко за пятьдесят, однако лицо выглядело удивительно молодым, почти без морщин и складок. Белолицый, моложавый, он даже теперь очень напоминал свою мать, знаменитую когда-то красавицу Салиму, дочь богатого омского торговца Габидуллы, имевшего просторный дом в двенадцать комнат. Поглядывая на свата, Капыш выжидал и тонко усмехался, чуть показывая золотые зубы, блестевшие при тусклом свете керосинового фонаря. Он знал, что Карасай не зря привел его сюда, на обычное для серьезных разговоров место.

— Ну, что нового в Омске?- прокашлявшись, спросил Карасай.

— А что нового? Все по-старому. Я только недавно вернулся оттуда,- в Казачьем был два дня. С мясом плохо в городе, вот что. Колбаса еще есть, а мяса почти не бывает. Приезжих полно, на целину едут. Аж в глазах рябит. Может, потому и мяса в магазины мало попадает, столовые да рестораны забирают.

— То-то, видно, на базаре цены поднялись!- осторожно поинтересовался Карасай.

— Еще как! Цены такие, что обожжешься. Баранина жирная — тридцать, тридцать пять. Сейчас самое время продавать. Только вот дорога начинает портиться…

Разговор долго крутится вокруг да около, но никто из стариков не заговаривает о главном. Капыш, посмеиваясь в душе, ждет, когда не выдержит Карасай, однако тому, хотя не терпится завести речь о судьбе невестки, не хочется ронять достоинства в глазах хитрого свата и повести дело так, чтобы тот сам подал повод вспомнить об Акбопе.

Приезд свата, да еще в такую погоду, уже сам по себе говорил о многом, и Карасай догадывался, что он пожаловал совсем не затем, чтобы справиться о здоровье и поговорить о ценах на мясо. Акбопе соблюла обычай и выдержала год траура после смерти мужа. Как она теперь думает устроить свою судьбу? И, главное, что скажет об этом сам Капыш? Договариваться обо всем надо сегодня, сейчас, иначе завтра он засобирается домой и уедет.

Капыш и в самом деле не думал задерживаться в доме свата. Он первым не выдержал загадочных недомолвок и откровенно заявил Карасаю:

— Ну, Кареке, завтра, даст бог, надо трогаться обратно. Дела, некогда. Но к вам у меня большая просьба.

Он сказал и умолк. Карасай затаил дыхание. В нем все насторожилось в ожидании. Словно завороженный смотрел он, как сват полез в карман и достал изящный золотой портсигар. Выдержать напряженное молчание у Карасая не хватило сил:

— Говори, сват, я слушаю. У нас тоже есть одно желание, мы тоже будем тебя просить.

— А разве я когда-нибудь не исполнял ваших желаний, Кареке? Но на этот раз у меня действительно серьезный разговор.

Карасай, волнуясь, кивнул. Капыш как бы в глубоком раздумье неторопливо разгладил свои красивые, словно подбритые брови.

— Видите ли, Кареке, в наше время, если только задуматься, все стремления человека сводятся к тому, чтобы прожить как можно интереснее. Вспомните, что говорили раньше. «Крылья жигита — конь». И ведь каких коней держали! А что конь нынче? Нынче машины появились. Купит человек машину — и весь мир перед ним. Я на своей знаете сколько поездил? Да и для хозяйства лучше вещи не сыщешь. Куда захотел — раз-два — и там.

— Конечно, какой может быть разговор!- ввернул Карасай.- Я вот тоже хочу купить Халилу машину. Пускай себе катаются с Акбопеш. Молодые же, им все интересно.

Однако сват не подал и вида, что понял осторожный намек. Он по-прежнему гнул свое.

— У меня с машиной сейчас немного не того… Состарилась, поизносилась. Да и дельце одно удачное подворачивается. Так что…- Капыш не договорил и принялся старательно раскуривать потухшую папиросу. Карасай терпеливо ждал.

— На машины сейчас, сами знаете, Кареке, очереди большие. У нас в Омске, например, нечего и думать дождаться. В прошлом году мы с братом Жумабаем записались в Куломзино. Там меньше народу, и теперь очередь подошла. Старую машину я хочу продать. Только скажи, с руками оторвут. И за прежнюю цену. Желающих хоть пруд пруди…