Парламент Казахстана в трудные годы провозглашения независимости — С. З. Зиманов

В областях и столице работают достаточно много членов ЦК КПСС и членов ЦК КП Казахстана, политиков-аналитиков, которые должны знать истинное отношение людей к подобного рода изменениям, ведущим к негативным последствиям, и честно информировать ЦК КПСС. Если кто-то так не поступает, то, по-видимому, не столько в силу незнания и недопонимания, сколько опасается, что будет причислен к антиперестроечникам.

Отправляя данное письмо, осознаю, что могу пострадать, но глубоко убежден: интересы общества, нации превыше личного благополучия.

Вношу конструктивное предложение: сделать исключение, т.е. воздержаться от изменений в руководстве Верховного Совета республики. Надеюсь, что в будущем ЦК КПСС примет благоразумное решение и для руководства республиканской партийной организацией и Верховным Советом республики подберет интернационалиста-казаха».

Потом, спустя время, когда вопрос решится положительно, но меня уже освободят от должности министра, один из моих друзей скажет: «Как же ты пошел на такой шаг, ни с кем наверху не советуясь, не имея поддержки, тебя же могли не только освободить от работы, но и физически уничтожить». Мой ответ был таков: « С кем я посоветуюсь, тот первый и доложит Колбину, станет для него очень доверенным человеком, меня освободят от работы, а вот дело, ради которого я лез в петлю, будет задушено в зародыше». Я хорошо понимал, что письмо такого порядка до адресата не дойдет. Его зарегистрируют и замуруют. Поэтому впервые решил злоупотребить служебным положением и направить письмо спецсвязью, через спецчасть МИДа, это уже какая-то гарантия.

Накануне отправки письма, вечером, вдруг вызывают меня в ЦК ко 2-му секретарю Мендыбаеву. Разговор был продолжен у Колбина. Здесь я узнал о готовящейся сессии Верховного Совета, предполагаемых кадровых перестановках, намерениях Колбина занять и кресло председателя государственной власти. Мне предложено было стать его заместителем по Президиуму Верховного Совета. Вот здесь-то у меня состоялся откровенный и полемический разговор с Колбиным, в котором я, по существу, высказал свою позицию, изложенную в письме к Горбачеву, и отказался от предложения.

Письмо, как и было задумано, я отправил спецсвязью Горбачеву. Выезжая в Венгрию, побывал в Верховном Совете, ЦК КПСС. Узнал, что письмо получено, рассматривается на аппаратном уровне. Я выразил свою неудовлетворенность этим и заявил, что если письмо не дадут на рассмотрение Горбачеву, то я как министр, кандидат в члены ЦК КПК и депутат Верховного Совета республики буду добиваться приема у Горбачева. Возвращаясь из Венгрии, узнал в ЦК КПСС, что мое письмо с резолюцией М. Горбачева находится у Разумовского Г.П. — секретаря ЦК КПСС. Старый товарищ конфиденциально сказал: «Старик, ты наделал шороху, с твоим письмом посылали эмиссара к Колбину». Мне этого было достаточно.

В марте 1989г. на собрании республиканского партактива, на котором присутствовал секретарь ЦК КПСС Разумовский, я зачитал и передал ему депутатский наказ. В нем предлагалось сделать конституционную запись, что в союзных республиках Председатель Верховного Совета и правительства, как правило, избирается и назначается из представителей коренной национальности.

Как и на Пленуме ЦК, мое выступление на партактиве было неожиданным. Опять гробовая тишина, в конце — глухие аплодисменты. В перерыве настороженно сторонятся меня. Около меня только двое старых товарищей по комсомолу. Подошел генерал Б.Байтасов. Пожал руку, поблагодарил: « Ты сказал то, что у каждого в горле стоит комом». Я шутливо ответил: «Потому и сказал, чтобы генералы не поперхнулись».

В марте же 1989 г. состоялась сессия Верховного Совета республики, на которой Председателем был избран М.Р.Сагдиев. Колбину не удалось сесть в два кресла, и явная возможность непредвиденных политических действий во вред республике была предотвращена. И сегодня полагаю, что останься он еще пару годков в руководстве республики, к моменту провозглашения Казахстаном независимости посеял бы нам источник сепаратизма и конфронтации.

Думаю, почему Колбин именно мне предложил быть его заместителем? Потому, по всей видимости, что, насмотревшись за два года на некоторых наших «джигитов», готовых ради карьеры заложить все святое, полагал, что предложив человеку пенсионного возраста столь высокий пост, можно закрыть ему рот, сделать своим преданным союзником. Ошибся кремлевский ставленник. Ему было невдомек, что существуют ценности дороже и выше карьеры.

25 апреля 1989 г. я как депутат Верховного Совета сделал официальный запрос по декабрьским событиям и потребовал создания комиссии с участием представителей общественности. Ведь истинное положение дел никому, кроме Колбина, Мирошхина, Князева, Мирошника, Ефимова, известно не было. О нем ничего не знали ни депутаты Верховного Совета, ни даже члены ЦК. И только через три месяца (срок вполне достаточный, чтобы спрятать концы в воду), наконец, такую комиссию создали, ее вначале возглавил известный поэт Кадыр Мырзалиев.

На первое заседание комиссии я был приглашен как автор депутатского запроса. Мне задавали уточняющие вопросы. Член комиссии Исаев Б.В. (председатель народного контроля) спросил, почему я в депутатском запросе указал вышеназванные фамилии. Я ответил: «Подоплеку Вашего вопроса понял. Вышеперечисленные фамилии указал не потому, что они славянские. По долгу службы только эти лица и знали истинную картину. Мирошник председатель КГБ, Князев министр внутренних дел, Ефимов — зав. отделом адморганов ЦК (куратор судебно-следственных органов), Мирошхин — второй секретарь, Колбин — первый секретарь ЦК, которым все докладывается. Остальные члены бюро ЦК осведомлены только в тех пределах, что считает нужным информировать в такой обстановке 1-й секретарь ЦК Колбин».

Это было единственное заседание комиссии, на которое я был приглашен. М. Шаханов, вскоре занявший место председателя комиссии, вообще не признавал меня и даже нигде не упоминал, что комиссия создана по моему депутатскому запросу.

Терпение руководства Казахстана, видимо, лопнуло, и от меня потребовали подать заявление об отставке по возрасту, хотя только вчера мой «возраст» не считался помехой, чтобы предложить мне пост, зампреда Верховного Совета. Вскоре Колбина отозвали в Москву, 1-м секретарем ЦК Компартии Казахстана стал Нурсултан Назарбаев. Когда я поздравил его с избранием, он мне в ответ: «Это мы должны Вас благодарить, Вы нам, молодым, расчистили дорогу».

Через некоторое время, будучи 1-м секретарем ЦК, он стал одновременно и Председателем Верховного Совета Республики. До его избрания Президентом у нас состоялся обоюдоострый разговор. В конце беседы он заключил: «Да, Михаил Иванович, Вы своим письмом Горбачеву, выступлением перед Разумовским на республиканском партактиве, беседами с Колбиным способствовали решению вопросов, когда ЦК КПСС пришел к выводу о невозможности оставления Колбина, когда и сам Колбин понял, что ему нельзя оставаться в республике» (25 января 1990г.).

Такова одна из замалчиваемых страниц нашей с Вами истории, имеющая некоторое отношение к последекабрьским событиям 1986 года. Тернист был путь Казахстана к независимости.

3.         Ахметов К. Феномен мужества политика Михаила Исиналиева

Когда двадцатишестилетний Исиналиев, родившийся в Саратовской области, секретарь одного из тамошних сельских райкомов комсомола, в 1954 году пришел на работу в ЦК комсомола республики, некоторым он представлялся как некий «обрусевший тип», которому ой как трудно будет входить в принципе в родную национальную среду, но в которой он никогда до этого не был. Однако автор этих строк, который тогда работал в ЦК комсомола зав. отделом студенческой молодежи, помнит, как легко, просто и естественно вошел Исиналиев в совершенно новую для него среду и в гущу молодежного актива. Сразу же произвело впечатление то, что он, уже при рождении бесцеремонно зарегистрированный чиновниками российского загса под именем Миша (хотя родители назвали его Хакимом), не в пример некоторым из нас коренным казахам, прекрасно владел не только русским, но и родным языком….

Михаил Исиналиев прошел путь от комсомольского работника до крупного государственного деятеля республики. Впрочем этапы его карьерного роста широко известны: в комсомоле — секретарь Павлодарского обкома комсомола, секретарь ЦК комсомола республики, в партии — зам. зав. отделом ЦК КП Казахстана, второй секретарь Алматинского горкома партии, зав. отделом культуры ЦК Компартии и, наконец, в правительстве — министр иностранных дел Казахской ССР. Особо следует подчеркнуть, что Исиналиев завоевал признание среди партийной общественности и творческой интеллигенции в то время, когда он руководил идеологической деятельностью столичной парторганизации и заведовал отделом культуры в ЦК.

В среде партийного актива и творческой интеллигенции высоко оценивались такие его качества, как эрудиция, умение понимать сложные и вместе с тем специфически тонкие проблемы литературы и искусства и находить верные подходы для общения с представителями этого слоя интеллигенции. Достаточно сказать, что он является одним из основных действующих лиц романа Бекежана Тлегенова «Тұйық өмірдің қүпиясы» («Тайны застойной эпохи»), посвященного проблеме взаимоотношений партии и писательской интеллигенции.

Были декабрьские события 1986 года в Алматы, когда имело место грубое попрание национального достоинства казахского народа, а именно — под лозунгом перестройки и обновления тоталитарный центр тогдашнего СССР бесцеремонно сместил высшее руководство Казахстана, прислав управлять республикой никому неизвестного второразрядного функционера Колбина. Но политическая элита республики оказалась неспособной дать достойный ответ. Протокольно зафиксировано, что потребовалось лишь восемнадцать минут, чтобы члены ЦК КП Казахстана единодушно подняли руки, провозгласив свое «одобрямс» московскому указу. Но на что не была способна властная элита, оказалось способно гражданское общество: именно из его недр раздался мощный протест против действий тоталитарного режима — столичная молодежь вышла на главную площадь Алматы и открыто выразила несогласие с политикой Центра.

Через полгода ЦК КПСС, как бы пытаясь идеологически оправдать то, что он натворил в Казахстане, принимает специальное постановление, в котором декабрьские события в Алматы были оценены как «проявление казахского национализма» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это был новый вызов. Политическая элита и в этот раз оказалась не на высоте. Июльский (1987 года) пленум ЦК Компартии Казахстана безропотно одобрил решение кремлевских властителей. На том пленуме была новация, которая разразилась как гром среди ясного неба. Это — речь члена ЦК министра иностранных дел Михаила Исиналиева. Он категорически протестовал против тезиса о «казахском национализме», как оскорбительного и совершенно несправедливого по отношению к народу, доказавшему свою приверженность дружбе народов и интернационализму в мирные и немирные времена. В заключение речи он четко выразил свою позицию: нельзя одобрять такую оценку, если даже она исходит из Политбюро ЦК КПСС!

Предложение, конечно, не прошло, его автор потерпел поражение. Но именно это выступление мы склонны считать началом нового этапа политического творчества Михаила Исиналиева. Оно свидетельствует, по крайней мере, о двух вещах. Во-первых, он оказался способным принципиально и открыто выступить против решения высшего центра тогдашнего тоталитарного режима. Об этом говорить легко, тем более сейчас. Но тогда надо было перейти своеобразный Рубикон в мышлении, а именно — преодолеть сакральное отношение к власти Политбюро ЦК КПСС, формировавшееся в умах людей в течение десятилетий советской эпохи. Исиналиев оказался способным на такой шаг. Но последний требовал соответствующих личных качеств, а именно мужества, точнее — политического мужества. Исиналиев проявил его в полной мере. И это — второе, что необходимо подчеркнуть, говоря об особенностях нового этапа его политического творчества.

Выступив на пленуме ЦК против решения всемогущего Политбюро, М. Исиналиев проявил образец подлинного мужества — и человеческого, и политического.

На самом деле, что отличало Исиналиева от других членов ЦК, когда он решился на свой поступок на пленуме? Ведь наверняка среди них были, кто думал примерно так же, как Исиналиев, кого также оскорбляло и возмущало решение Политбюро ЦК КПСС. Но на открытое выступление не решились. У них не хватило качества, называемого мужеством. Исиналиев же проявил его в полной мере.

Позднее, во время одной из наших бесед, я спросил его: а почему ты не решился выступить ранее — на том пленуме ЦК, когда избирали Колбина? Вот как он ответил:

— Тогда я не был готов к такому поступку. Я был в смятении. А когда вышло это самое постановление Политбюро, понял, что дальше нельзя соглашаться с такой политикой. У меня созрело убеждение: надо открыто выступить против нее.

— А о последствиях у тебя не возникала мысль?

— Конечно, возникала, не дурак же я и не слепец. Я понимал, чем это чревато в личном плане. Но к тому времени я уже созрел в своем сознании, перешел, так сказать, рубеж. Оставалось действовать…

Последующие его действия свидетельствуют, что им действительно двигал не какой-то эмоциональный порыв, импульсивно подтолкнувший его насмелый, но разовый поступок — но не более, а были продиктованы они глубокой убежденностью в своей правоте. Вот краткая хронология и последовательность этих действий:

— Начало и лето 1988 г. После поражения на пленуме ЦК он пишет письмо в «Правду». В нем не только протестует против решения Политбюро ЦК о «казахском национализме», но высказывает свое мнение о причинах декабрьских событий 1986 года; указывает, в частности, на извращение национальной политики в самих верхах КПСС, в результате которой Казахстан превращен в сырьевой придаток Центра, а также на неправильную кадровую политику ЦК КПСС. «Правда» отказалась печатать.

— Тогда он с этим письмом пришел в «Казахстанскую правду». Здесь тоже отказали (массовому читателю текст письма стал доступен лишь через шесть лет. (См. М. Исиналиев. Размышления вслух. Изд. «Казахстан», 1994).

— Ноябрь 1988 г. — прямое столкновение с московским наместником Колбиным. Последний принимает его и, сообщив, что в Москве предполагается принять решение о совмещении должностей первых руководителей партии и государства в союзных республиках, предлагает Исиналиеву пост заместителя Председателя Президиума Верховного Совета Казахской ССР. Но вместо согласия Исиналиев заявляет: «Вы не имеете права занимать должность Председателя Президиума Верховного Совета республики, так как Верховный Совет — символ национальной государственности и возглавлять его по определению должен казах». И предупреждает Колбина: «Если будет принято такое решение, то, думаю, будет хуже, чем в декабре 1986 года». Согласитесь читатель: бросить такой вызов в лицо кремлевскому наместнику — какую силу духа, какое мужество надо было иметь! Итог беседы — Колбин говорит: «Считайте, что никакого разговора у нас не было», и угрожает: «Не забывайте, что у вас близок пенсионный возраст».

Исиналиев понимает, что теперь будут поиски новой кандидатуры и где гарантия, что кто-то с радостью не согласится? И он решается на возможный и в то время самый решительный поступок — обращается с письмом в ЦК КПСС к самому Горбачеву: «Верховный Совет Казахстана олицетворяет национальную государственность и возглавлять его должен только представитель коренной национальности».

Не получив ответа, Исиналиев едет в Москву, «пробивается» в здание ЦК КПСС и просит личного приема у Генсека. Но все было тщетно. Его отсылают к зам. зав. орготдела ЦК КПСС.

Апрель 1989 г. Исиналиев обращается с депутатским запросом в Президиум Верховного Совета республики и чуть позднее к секретарю ЦК КПСС Чебрикову: надо сказать народу правду о декабрьских событиях, их причинах и судьбе пострадавших и репрессированных в связи с ними; создать для этого авторитетную комиссию с участием представителей общественности.

— Через две недели от него потребовали заявление об уходе на пенсию. Он дважды отказывался сделать это по своей воле. Но после третьего раза, когда его пригласили к Председателю Совета Министров республики, он сдался. Так расправились с самым мужественным членом правительства за инакомыслие, которое он позволил себе в то время, которое называлось перестройкой и гласностью…

— Он прошел свой путь как настоящий рыцарь без страха и упрека, как сказали бы в старину. Мы же настаиваем: перед нами настоящий образец человеческого и политического мужества.

Вступив в борьбу со всемогущим Политбюро ЦК КПСС, Исиналиев, как и следовало ожидать, потерпел поражение. Но его нельзя обвинить в нескромности, когда в «Размышлениях вслух…» писал, что все-таки его усилия не пропали даром: Колбина в московских верхах так и не осмелились назначить Председателем Президиума Верховного Совета республики, а по запросу о декабрьских событиях через три месяца была создана комиссия Верховного Совета. Но есть еще одно свидетельство незряшности его борьбы, которого он не дождался при жизни: во время последнего визита в Алматы бывший генсек Горбачев вынужден был публично признать, что Постановление Политбюро о «казахском национализме» было ошибкой. Какое удовлетворение испытал бы Михаил Исиналиев, узнав, что добился победы по исходному, по главному пункту своей политической борьбы!

К сожалению, к этому времени его не было в живых…

В 1990 году вовсю развернулся «парад суверенитетов», и признаки развала СССР проявились отчетливо. Тогда М. Исиналиев был в числе первых, кто приветствовал возможность обретения Казахстаном государственной независимости, и в июне 1990 года выступил с инициативой создания гражданского движения «Азат». Кстати, официальное казахстанское руководство тогда все еще продолжало говорить об обновлении Союза. В качестве одного из сопредседателей «Азата» Исиналиев участвует в подготовке проекта «Декларации о суверенитете Казахской ССР», который был представлен в Верховный Совет республики и одновременно передан в газеты для всеобщего ознакомления.

Последующий отрезок 90-х годов М. Исиналиев работал послом по особым поручениям при Министерстве иностранных дел республики, профессором кафедры международных отношений Национального университета им. аль-Фараби. Наряду с этим он много писал и выступал в печати по актуальным вопросам политического процесса в стране.

Многие его публикации посвящены проблемам развития, возникшим на начальном этапе независимости республики. Он отмечал выдающиеся заслуги Н. А. Назарбаева, как первого Президента независимого Казахстана, писал об экономических и политических реформах, проводимых под его руководством. Вместе с тем он проводил мысль, что реформы транзитного периода можно было провести с меньшими потерями для национальной экономики и жизненного уровня населения. В частности, он считал, что в процессе приватизации государство и власть не обеспечили справедливого подхода к распределению общенародной собственности, созданной трудом нескольких поколений за период советского развития.

Остротой постановки вопросов, нестандартностью суждений и принципиальностью своих оценок печатные выступления Исиналиева нередко вызывали большой резонанс. Примером может служить его знаменитая статья о Д. А. Кунаеве («Величие и слабость»), опубликованная в газете «Қазақ әдебиеті» (1997 ж., № 1). В интерпретации автора перед читателем предстает сложный и достаточно противоречивый портретный образ: с одной стороны, выдающийся деятель, с именем которого связаны десятилетия подъема экономики и культуры республики, с другой — живой человек с присущими ему слабостями и пристрастиями, которые неизбежно отражались на его практической деятельности; в частности, указывается на несправедливое отношение Кунаева к таким деятелям и личностям, как К. Сатпаев, Е. Букетов, У. Джанибеков.

6. Слова академика Зиманова Салыка Зимановича, произнесенные 18 мая 2000 года при открытии памятной доски у дома, где жил Исиналиев Михаил Иванович:

— Дорогие друзья, родные и близкие Михаила Ивановича!

Все покинувшие сей мир уходят в объятиях скорбной памяти родных и близких. Так устроен мажорный лик земли. Михаил Иванович — один их них, но был во многом особливым из них, редким среди них: он выстрадал свою смерть; ради счастья своего народа и других, он хотел наш жесткий мир сделать более мягким, более уютным; он обладал непреклонной волей борца против несправедливости и умом гуманиста; он был всем по службе, но вместе с тем он хотел быть всем для своего народа. Он выложился и выложил всего себя на этом пути. Он нес спасительную миссию. Народ мой казахский, народ мой казахстанский, поклонись в пояс этому великому человеку, творившему великое дело ради нас всех….

1.4. Член Политбюро ЦК КПСС Соломенцев М.С. в Академии наук и мое выступление

В дни Декабрьских событий в г.Алма-Ате и вслед за ними в Казахстан из Москвы прибыли высокопоставленные лица органов Министерства внутренних дел, Государственной безопасности и Министерства обороны, а также Центрального аппарата ЦК КПСС. Прибыл и член Политбюро ЦК КПСС Соломенцев М.С. По-видимому, его отправили с чрезвычайными полномочиями как «знатока» Казахстана. Он работал раньше в течение ряда лет вторым секретарем ЦК Компании Казахстана. Они прибыли в Казахстан с готовыми установками — беспощадно и всеми мерами подавить выступление молодежи, осуществить чистку в республиканских и местных органах управления, в том числе в партийных и советских органах, от «неблагонадежных» лиц, особенно от «националов».

23 декабря около 10 часов ночью позвонил мне домой Президент Академии наук Айтхожин М.А. и сказал, что утром прибудет в Академию Соломенцев М.С., член Политбюро ЦК КПСС, который находится в Алма-Ате по специальному заданию Москвы в связи Декабрьскими событиями, и что мне надо быть готовым для выступления. Я успел ему сказать, что, если придется выступать чтобы дали мне слово третьим или четвертым.

Эта встреча состоялась 24 декабря 1986 года в зале заседаний Президиума Академии наук и продолжалась, как я отметил по свежим следам в своем дневнике, с 10 до 13 часов 40 минут. Вместе с Соломенцевым М.С. прибыли секретари ЦК КП Казахстана Колбин Г.В., Камалиденов З.Г., зав. отделом ЦК партии Асанбаев Е., первый секретарь горкома партии Мендыбаев и другие. На встречу были приглашены группа академиков, некоторые секретари партийных организаций и директора исследовательских институтов, всего около 50-60 человек.

Встреча проходила в тяжелой атмосфере, в общей подавленности аудитории, вызванной условиями нарастания повальной репрессии как в отношении участников выступления, так и их родственников, и против тех, кто сочувствовал им, тем более поддерживал их. Соломенцев М.С. начал свое выступление о том, что он знает Казахстан и казахстанскую академическую науку, которая успешно развивается. По его словам, она вносит существенный вклад в союзную науку. Особо упомянул о том, что «высоко ценил академика Каныша Имантаевича Сатпаева, он был крупным ученым и воспитателем, пользовался громадным авторитетом в Москве, и, что после каждой встречи с ним он обновлялся, проводил его гроб с телом из Москвы» — эти слова в адрес Академии наук не смягчили обстановку. После этих вступительных слов Соломенцев М.С. в жесткой и установочной форме, не допускающей другого суждения, говорил о национализме, употребляя сочетание слов «махровый национализм», якобы получившем распространение в Казахстане и в особенности среди казахской студенческой молодежи, приводил «факты», подтверждающие это, во многом выдуманные и сочиненные в недрах карательных органов, чтобы оправдать кровавую расправу над демонстрантами, которые якобы имели место в дни Декабрьских событий. Говорил он длиннотно, неряшливо, но исключительно в обвинительном тоне и в явном имперском угаре, подбрасывая обрывки мысли, за которыми легко угадывалось желание разжечь в обществе антиказахское настроение. Он пытался втянуть на свою сторону Айтхожина М.А., президента Академии наук Республики, председательствовавшего на этом совещании, своими вопросами вроде «не так ли?» и прямыми репликами, к нему обращенными. Президент Айтхожин М.А. оказался не менее ловким и не менее мужественным, более умным и более глубоким, отвечая на реплики босса тонкими репликами, давая явно понять ему о преждевременности и скоропалитности многих обвинительных выводов. Присутствовавшие многие ученые были весьма довольны за своего Президента.