Парламент Казахстана в трудные годы провозглашения независимости — С. З. Зиманов

Председательствовавший на встрече президент Академии наук Айтхожин М.А. неожиданно первым предоставил слово мне. Привожу очную запись моего выступления, сохранившуюся в моем личном архиве:

— «События 17-18 декабря потрясли многих из нас, в том числе и меня. Казахстан был и останется примером интернациональной дружбы народов. Она испытана и подтверждена в трудные годы Войны и Мира. Когда русский летчик Гастелло, направил свой горящий самолет на колонну танков врага — этот подвиг повторил казах — летчик Абдиров. Вслед за русским солдатом Матросовым, закрывшим амбразуру (дота — С.З.) противника своим телом, повторил этот его подвиг казах Баймагамбетов. Вслед за Зоей Космодемьянской героями Советского Союза стали казашки Ман-шук и Алия. Наша дружба заложена Лениным, и казахи остаются ей верными, несмотря на помехи и отдельные эксцессы.

Будем говорить откровенно, в том, что произошло 17-18 декабря во многом повинны мы — взрослые казахи и русские, все вместе. Мы ведь сидели рядом и делили кресла в идеологических и воспитательных учреждениях, в учебных заведениях и советских органах. Мы не сделали того, что мы были обязанными делать по отношению к молодежи, в ее становлении, в ее идейной зрелости. Одной из главных причин происшедшего

— это слабость идеологической работы. Возьмем вопрос о воспитательной силе национального языка. Мы ученые — обществоведы не пишем на казахском языке, не выступаем на казахском языке перед молодежью. Это означает, что мы недостаточно овладеваем ее умами и настроениями, наши слова не доходят до их сердец. Что говорит это — это беда работников всех рангов. Я никогда не слышал о том, что кто-нибудь из членов бюро ЦК КПК выступил бы среди казахской молодежи на казахском языке. Дело доходит до того, что на совещаниях, слетах чабанов и животноводов в областях, районах, да и в столице, где собираются 80-90 процентов казахи, говорят только на одном языке — на русском, а не на двух языках

— казахском и русском. В результате этого задача, ради которой созван форум не достигает цели. Как правило, аульные животноводы уезжают от этих собраний не с новыми установками, а лишь новыми приобретениями (вещей — С.З.) в специальных магазинах, открытых специально для них. Сила национального языка используется явно слабо и заметно с каждым годом падает.

Весьма слабо пропагандируются среди молодежи подвиги старшего поколения, революционные традиции, слабо воспитываем на них. В этой части значительную долю вины несет Отдел пропаганды и агитации ЦК КПК. Приведу один свежий пример: только на днях стало известно, что снимаемый Казахфильмом документальный фильм об Арганчееве С.Ж., участнике революционного движения с 1905 года, члена партии с мая 1917 года, почти об единственном казахе с такой революционной биографией, приостановлен по возражению Института истории партии при ЦК КПК и с одобрения Отдела пропаганды и агитации. Доводы: он имел ряд взысканий и замечаний в период работы 1923-1934 гг. Они хотят, чтобы деятели были в белой тапочке балерона и в белой перчатке, не ошибались, не имели взысканий. Он действительно был исключен в 1923 году из партии из-за склоки. Контрольная комиссия ЦК РКП (б) восстановила его в 1923 году в партию и указала, что он является участником революционного движения с 1905 года. В этом большую роль сыграли русские друзья Арганчеева Кузнецов и Галиев, члены партии с 1905 года, с которыми он вместе был осужден одним судом на 6-7 лет каторги в 1907 году. Искать только недостатки, видеть только недостатки — это не метод характеристики деятелей. Такой же неправильной оценки удостоился и Гумар Карашев, крупный поэт, пришедший к идеалам Октября через сложный путь и одним из первых ставший коммунистом…

Общественными науками ведает не Отдел науки ЦК КПК, на деле — Отдел пропаганды и агитации. В его ведении издательство, Главлита и рукописи читают, включают в план издания только работники Отдела пропаганды и агитации. Но они никогда не приходили к нам, в Институт философии и права — в идеологический институт, не интересовались тематикой, ее идейной направленностью, тем более проблематикой по национальному вопросу. Писать на темы национальных отношений всегда было рискованно и это молча, по сути, не одобрялось. В результате этого национальные, межнациональные отношения оставались не изученными, не познанными. В этой области не проводились конкретные социологические исследования. Пользуясь присутствием здесь члена Политбюро Соломен-цева М.С., хочу сказать, что имеются серьезные недостатки, как мне представляется, в трудах общесоюзных по национальному вопросу. Некоторые из них следующие: утверждаются: а) у нас якобы нет национального вопроса, а есть лишь отдельные его проблемы, аспекты; б) сближение наций характеризуется как преодоление различий этносов. Оно на самом деле есть, в первую очередь, [как] сближение на идейной основе, идейное единство; в) что якобы национальное в национальных Республиках сходит на нет, убывает, а национальная государственность затухает, денационализируется и др. Все это ведет и вело к нигилизму по части национальных отношений не говоря о том, что эти тезисы преждевременны и неверны с точки зрения реальных отношений.

Виновные в событиях 17-18 декабря понесут наказания. Ими занимаются правоохранительные органы. Я как юрист, хочу сказать, что этих органов надо предостеречь от обвинительного уклона, который свойствен им. Они начали массовую репрессию. Нужен партийный контроль, Думаю, что контроль будет установлен.

Дружба народов — наша непреходящая ценность. Она — сама жизнь, ее суть. Мы никогда не позволим, чтобы она ослабла. Беречь дружбу народов, расти и умножать ее, несмотря ни на какие жизненные трудности и преграды святая задача всех — от Политбюро до рядового труженика.

Не знаю, правда, или неправда, слышал, что Вы, Геннадий Васильевич, будучи секретарем ЦК партии Грузии выучили грузинский язык. Если еще сохранилась тяга к языкам коренной национальности, выучите, пожалуйста, казахский язык и дайте пример многим местным деятелям. [В моем дневнике есть добавление: что во время моего выступления «тов. Колбин Г.В. записывал и одобрительно часто кивал головой».]

После меня выступили академик Щерба Г.Н. (геолог), академик Сокольский Д.М. (химик). Они говорили, что работают давно в Казахстане вместе с учеными казахами и не чувствовали с их стороны проявления национализма. Выступили и другие академики, секретари парторганизации исследовательских институтов. Один из них отрицательно реагировал на мое выступление, пытался оспаривать мои некоторые доводы.

В конце встречи выступил Колбин Г.В., первый секретарь ЦК КПК. Вот моя краткая запись об его выступлении: «Он сказал, что ответственные работники в национальных Республиках должны знать язык коренной национальности и через него ее культуру, психологию и быт. Я выучу его в течение года». Его выступление было более сдержанным, на фоне жесткого и даже злобного антиказахского выступления Соломенцева М.С.

На следующий день пригласил меня Президент Академии наук Айтхо-жин М.А., выразил, в общем-то, солидарность с моей позицией. Следует сказать, что он вел трудную встречу уверенно без признака преклонения перед авторитетом члена Политбюро ЦК КПСС.

1.5. Моя полемика с Колбиным Г.В., первым секретарем ЦК Компартии Казахстана на Республиканском идеологическом совещании

11 апреля 1987 года в г. Алма-Ате состоялось по сути Республиканское идеологическое совещание, проходившее под руководством Бюро ЦК Компартии Казахстана. Оно называлось Республиканской научно-практической конференцией по проблеме «Ленинские принципы национальной политики КПСС и актуальные задачи интернационального воспитания». На ней, продлившейся с небольшим перерывом на обед, с 10 часов утра до 20.00. часов вечера, председательствовал сам Колбин Г.В., первый секретарь ЦК Компартии Республики. В её работе участвовали в полном составе члены бюро ЦК КПК, секретари обкомов и горкомов партии по идеологическим вопросам, из центрального аппарата, секретари парторганизации и директора вузов и гуманитарных исследовательских институтов, крупных предприятий. С основным докладом выступил секретарь ЦК Компартии Казахстана Камалиденов З.К. В его и других выступлениях, почти без исключения, говорилось о том, что исторические достижения в годы Советской власти не должны создавать представление о безпроблемности национальных процессов, и, что негативные явления и деформации, с которыми вела борьбу партия, проявились и в сфере национальных отношений, оправдывались имперская политика в этой области в Казахстане и репрессивные меры в отношении участников декабрьского восстания 1986 года.

Я подал записку на имя председателя конференции Колбина Г.В. с просьбой дать мне слово для выступления, хотя не значился в заранее составленном списке выступающих. Во время перерыва подошел ко мне работник Отдела пропаганды и агитации ЦК партии и передал пожелание руководства конференции о том, что записались и намечаются выступления секретаря парторганизации Института философии и права Академии наук, в котором я работаю, да ещё одного философа, поэтому я мог бы ограничиться подачей текста выступления для включения в материалы конференции. Я повторил просьбу дать мне возможность выступить. Слово мне дали. На следующий день предоставил в Отдел пропаганды и агитации ЦК в двух экземплярах текст выступления для опубликования, о чем просили, и который приводится ниже полностью:

«Оздоровление межнациональных отношений на основе принципов и идей социалистического интернационализма, в целях дальнейшего укрепления дружбы народов является важнейшей задачей и составной частью перестройки. Оно особенно актуально и сложно в современных условиях Казахстана. В этом деле необходимо объединение усилий ученых и практических работников. Следует сказать, что при переводе идей интернационализма на язык практики, в практических действиях возникает ряд проблем, связанных как не однозначным толкованием, так и методами решения «старых», «залежалых» и вновь возникших вопросов в области национальных отношений.

Пользуясь случаем, что на нашей конференции присутствуют члены бюро ЦК КП Казахстана во главе с его первым секретарем тов. Колбиным Г.В. и, по некоторым данным (кулуарным), тов. Колбин Г.В. возможно выступит с заключительной речью, я хотел бы изложить свое понимание некоторых вопросов, имеющих теоретическое, а главное практическое значение сегодня, и попросить Геннадия Васильевича разъяснения по этим вопросам. Поскольку я не собирался выступить и желание появилось после прослушивания доклада и первых выступлений, прошу скидки, если я буду говорить не совсем упорядоченно. 1. В известной статье Есильбаева «Цена самолюбования» приводилось цитата из трудов В.И.Ленина, смысл которой состоит в том, что распределение по национальностям школ вредно для самих наций и для интересов классовой борьбы пролетариата. Ею как бы оправдывалась практика постепенного уменьшения числа казахских школ. Такое толкование В. И. Ленина и «процентомания» в подготовке специалистов в национальных республиках были раскритикованы в одном из выступлений Г.В. Колбина и известного писателя Чингиза Айтматова. Вопрос как-будто стал ясным. Однако это цитата была повторена сегодня и в докладе. Я считаю, что ошибочно приписывать В.И.Ленину мысль, что он якобы отрицательно относился к школам коренных национальностей, в которых ведется преподавание на их родном языке. Цитата вырвана из контекста, толкуется вне связи с той исторической обстановкой, в условиях которой она написана. Статья В.И.Ленина, в которой действительно имеются эти слова, написана в дореволюционное время, в 1913-1914 годах, причем против лозунгов бундовцев о «национально-культурной автономии». Они никакого отношения к советским школам, в том числе национальным, и не имели и не имеют. Дело не в том, как идет развитие школ, например, в Казахстане, уменьшается или увеличивается их число. Тут играет много реальных факторов. Вопрос принципиальный: мы выступаем против национальных школ или нет? Я думаю, что неправильно оправдывать отрицательное отношение к этому вопросу некоторых ответственных лиц, путано приводящих ленинские цитаты.

2.         Вопрос о казахских дошкольных учреждениях в г. Алма-Ате, способы его решения и подходы к его решению выходят за рамки региона города, приобретают в известной мере, как мне кажется, более широкое значение. Дело в том, надо прямо сказать, установилось отрицательное отношение некоторых руководителей к национальным детским садам, что нельзя объяснить интересами интернационального воспитания, как это пытаются некоторые товарищи. В г. Алма-Ате на начало 1987 года было 372 дошкольных учреждений, из них казахских только 6. Многие родители годами ставят вопрос об открытии в столице дополнительных казахских детских садов, считая наиболее эффективной формой воспитания двуязычия у детей с самых ранних лет в специфических условиях Алма-Аты, где сегодня почти 80 % подростков (до 15 лет) не владеют свободно родным языком (данные фактические, а не официальной переписи). Парадоксальным является то, что каждый раз открытие одного или двух национальных детских садов в городе, о чем просят родители, сопровождалось и сегодня сопровождается не доброжелательными акциями со стороны их противников. Приходится здесь вернуться к истории вопроса. Первые «трудные» хождения родителей с просьбой организовать в столице казахских детских садов, не с целью их изоляции и обособления, а с целью, чтобы дети знали родной язык, имели место в середине 60-х годов. Им отказывали в этом и в обкоме партии и в ЦК партии республики с мотивировкой, что мол это разъединяет детей, противоречит, якобы принципам интернационализма. Только по вмешательству тогдашнего секретаря ЦК КПСС тов. Ильичева были организованы по одному детскому саду в каждом городском районе. Эта история повторилась и в 1986 году, когда были открыты 2 казахских детских сада в числе 6. Оно было квалифицировано в печати как пропаганда «национальной обособленности уже с детсадовского возраста». Я лично не могу присоединиться к такой оценке. Что одиозного в этом? Разве не функционируют национальные детские сады в других городах, в других республиках? В них не в меньшей степени эффективно интернациональное воспитание. Говорят, нужно создавать смешанные детские сады, Это тоже верно. Однако противопоставлять их национальным детским садам не верно. Это — выдуманный аргумент, мягко говоря, формалиста. Речь идет о принципе, а не о конкретных обстоятельствах, сообразуясь с которыми, надо каждый раз решать необходимость открытия тех или других типов детских садов. Когда некоторые официальные органы с порога отметают вопрос об открытии казахских детских садов в столице, не вникая в суть и запросы, это выглядит по меньшей мере верхоглядством. Но такое их поведение способствует появлению нездоровых суждений среди представителей коренной национальности. Оправдан ли такой подход?

3.         Как будто установление «процентных норм» в регулировании национального состава студентов и учащихся средних специальных школ раскритиковано. Но в то же время дела в ряде мест и областях, по тем информациям, которым нельзя не верить, «процентные нормы» становятся реальными критериями. Так, Карагандинскому Медицинскому институту местными органами рекомендовано, чтобы среди поступающих в него в 1987-1988 учебном году было не более 20% казахов вместо 50% обучающихся сегодня. Такое явление не единично. Мне представляется, установление «процентной нормы» по национальным признакам, каким бы оно было обосновано аргументами, не может считаться правильным. В свое время, до революции В.И.Ленин подверг критике планы русских помещиков в союзе с польскими помещиками введения « процентной нормы», ограничивающей культурное развитие евреев. Мне представляется, что здесь есть другой путь регулирования национального состава студентов: не делать больше скидки на национальность, например, для казахов, как это в той или иной мере было в прошлом; изжить из практики протекционизм, кумовство при подготовке специалистов; осуществлять набор студентов по их способностям, по их талантам, а не по «национальным нормам», что только увеличивает раздражение и озабоченность среди людей коренной национальности.

Я высказал, тут открыто свое мнение, что было невозможно в условиях администрирования и глушения гласности. Возможно, не во всем прав, поэтому просил бы Вас, Геннадий Васильевич по ним разъяснения».

В заключительной речи Колбин Г.В., отметив, что «Состоялся большой разговор по вопросам национальных, межнациональных отношений и интернационального воспитания, которого давно не было, Декабрьское восстание молодежи в Алма-Ате он объяснил происками империализма, который, по его словам, кроме подрыва экономики, «он видит подрыв наших устоев и в разжигании национальной розни». Что касается безжалостной расправы с участниками демонстрации и массовых гонений в отношении их близких и сочувствовавших им, тут он был верен имперско-партийной установке. «Нам известны экстремисты, — говорил он, — к ним приняты меры. Были поджигатели, к ним тоже приняты меры» (газ. «Казахстанская правда», 15 апреля 1987 г.). Упомянув два-три раза мое имя, сказал, что не согласен с рядом моих позиций («Зиманов не прав», «Зиманов преувеличивает»— это его слова). По его словам, проблем относительно казахского языка в системе образования, в детских садиках не существует, и заявил, что «Мы дали поручение советским органам до первого мая снять проблему по садикам и школам в части языка», т.е., выходит, что проблема эта проще простого, которую можно решить в течение менее, чем 20 дней, и это означало, что прежнее положение сохранится неизменно.

1.6. Обращение Колбину Г.Б. по поводу незаконного осуждения майора Акуева М.И., как типичный случай расправы со сторонниками Декабрьских событий

В новом партийном руководстве Республики, а вернее, у первого секретаря ЦК Компартии Республики Колбина Г.В. и его доверенных из числа секретарей ЦК было убеждение в том, что Декабрьские события — это якобы, дело рук Кунаева Д.А. бывшего члена Политбюро ЦК КПСС и первого секретаря Компартии и его ближайших людей из числа бывших сотрудников ЦК Компартии и Совета Министров Казахской ССР. Такой настрой, можно полагать, был и у высших партийных деятелей в Москве. Началась расправа над «кунаевцами», включая в их число всякого, кто относился к Кунаеву Д.А. с уважением или отзывался о нем положительно. Цель была одна: установить, доказать «участие» Кунаева Д.А. в Декабрьских событиях, а тех кто, будучи близкими к нему по службе или по обслуживанию, отказался давать нужные обвинительные материалы против Кунаева Д.А., снимали с должностей, а частью судили по выдуманным или стародавним административным материалам.

В одном интервью тех дней Колбина Г.В., данном им газ. «Правда», он обвинил Кунаева Д.А. в том, что «События в Алма-Ате во многом в его совести». (Цитируется по кн.: Мырза Акуев. Рядом с первым, Алматы, 2004, стр.72). В ходе поиска и сбора компроматов, участием московских следователей, против Кунаева Д.А., производились обыски, допросы и аресты ряда лиц, находившихся близко к нему. Среди них оказались помощник Кунаева Д.А. Бекежанов Д, управляющий делами ЦК партии Статенин А.Г. и начальник спецназа сопровождения первого секретаря Компартии Республики Акуев М.И. Все они были арестованы и осуждены. Им даже приписали, что они якобы были в числе инициаторов Декабрьских событий. Позже Кунаев Д.А. в своей автобиографической книге «О моем времени» писал, что карательным органам, действовавшим по заданию ЦК Компартии Республики «не удалось добиться от арестованных показаний, обвиняющих меня».

Акуева М.И. я знал как порядочного молодого водителя в бытность его работы в Академии наук Республики в 60-х годах. Основной служебной его обязанностью, как офицера дорожной полиции, было обслуживание первого секретаря ЦК Компартии Кунаева Д.А. в его разъездах по г. Алма-Ата. Ознакомившись с материалами его обвинения, был убежден в его невиновности. Ниже приводится мое обращение Колбину Г.В., о незаконности ареста и осуждения Акуева М.И.к 4-м годам тюремного заключения с содержанием в местах строгого режима, написанное 31 октября 1988 года, — в период продолжающихся горячих дней разгула преследования «отступников» от линии партии.

Глубокоуважаемый Геннадий Васильевич!

Настоящее обращение к Вам скорее всего является апелляцией к Вашему высокому авторитету и интеллекту, призывом к личному вмешательству для восстановления справедливости и законности, которыми, как я убежден, в силу инерции вседозволенности и ряда обстоятельств, пренебрегли правоохранительные органы, осудив бывшего командира спецдивизиона МВД КазССР, обслуживавшего первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Кунаева Д.А. майора Акуева М.И. к 4 годам тюремного заключения усиленного режима. Это решение не оправдано ни с юридической и нравственной точек зрения. Я обращаюсь не в судебные органы, а к Вам потому, что на истоке дела Акуева стоит, мягко говоря, вмешательство партийных органов республики, которое фактически закрыло почти наглухо все другие каналы его нормального движения. Это звучит сегодня одиозно, но от факта уйти невозможно.

Осудили Акуева М.И. в апреле 1987 г. по статье 144 ч. II Уголовного кодекса Казахской ССР, т.е. за превышение власти с применением насилия — за деяние, имевшее место 6 лет тому назад, за косвенное участие в нем он свое время понес партийное и административное наказание.

Событие происходило следующим образом: тогда, 6 лет тому назад, капитан Акуев М.И. и подчиненный ему инспектор патрульно-дорожной службы этого дивизиона Тюребаев во время спецсопровождения, будучи на дежурстве, на одной из центральных улиц г.Алма-Аты засекли грубое нарушение правил дорожного движения со стороны водителя «Волги» Телькараева, который игнорировал неоднократные световые и голосовые сигналы через громкоговоритель и не остановился. Тогда нарушитель был прижат погонщиками к бордюрам дороги. Поскольку водитель не хотел добровольно выйти из машины и следовать к дежурному гормилиции, его пришлось вытаскивать из машины с помощью подоспевших военнослужащих городской военной комендатуры. При этом инспектор Тюребаев ударил рукою по лицу водителя Телькареева и у последнего пошла из носа кровь. Во время разбора инцидента у дежурного — заместителя начальника гормилиции подполковника Балабаева водитель Телькараев никаких претензий Акуеву не предъявил и они, расставаясь, пожали друг другу руки взаимного прощения.

На следующий день дело приняло совершенно другой оборот. Дежурный обкома партии узнав, что задержана ГАИ обкомовская машина, сообщил об этом заведующему хозяйственно-финансовым отделом Май-лыбаеву, которого эта машина обслуживала. С этого момента объективность разбора случившегося уступили место командно-властному решению, стремлению проучить и наказать тех милиционеров, которые «подняли» руку, как они считали, на «авторитет» обкома. Заработала традиционная, налаженная машина обвинения. Не вдаваясь в суть дела, Акуев как старший на дежурстве, был исключен из членов КПСС и было возбуждено против него уголовное дело. Вскоре на свет появился устроенный акт судебно-медицинской экспертизы о том, что в результате избиения Акуе-вым и Тюребаевым Телькараеву причинена «закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга»,

11 февраля 1982 г. народным судом Советского района г.Алма-Аты Тюребаев был осужден по ст. 144 УК КазССР к трем годам условно с направлением на работу в отрасли народного хозяйства. Уголовное дело Акуева на стадии следствия из-за отсутствия состава преступления производиством было прекращено. Впоследствии он был восстановлен в партии с партийным взысканием.

“Теперь спустя 6 лет вспомнили дело Акуева при полном отсутствии новых обстоятельств, волевым методом отменили прежнее решение о прекращении дела и в апреле 1987 г. осудили его за те же действия.

Почему подняли спустя 6 лет старое, почти забытое, малозначительное дело Акуева, прекращенное в свое время, по моему убеждению, вполне правомерно, раздули его, и осудили Акуева так сурово — к 4 годам лишения свободы с отбыванием НТК усиленного режима? Инициаторов не смущала даже несоразмерность наказания Акуева, если иметь в виду, что основной виновный Тюребаев еще тогда, в момент наибольшей актуальности был осужден к 3 годам условно, и что Акуев понес партийное и административное наказание, а главное — в течение последних шести лет, как и раньше, своим отношением к службе показал себя только с положительной стороны, как активный, инициативный, преданный работник. «Секрет» состоит в том, что в сезон продолжающейся карательной борьбы по следам Декабрьских событий 1986 года и привлечением к ответственности Бекежанова Д. — бывшего помощника первого секретаря ЦК Компартии республики Д.А.Кунаева в список его — Бекеженова злоупотреблений, включили и Акуева, которому, якобы в 1981 г. Бекежанов помог уйти от уголовной ответственности. Я не знаю, насколько этот факт достоверен. Если даже он имел место, то такое действие Бекежанова, действовавшего от имени своего шефа, по существу было правильным. Нельзя же считать, что все, что исходило от бывшего руководителя республики, было неправильным, только потому, что он уже «бывший» или допускал в своей деятельности перекосы. На самом деле Акуев в то время не был знаком с Бе-кежановым, не имел с ним родственных или земляческих отношений. В действительности, в первую очередь за Акуева заступился в 1981 г. и добился справедливого решения министр МВД Казахской ССР Платаев А.Г. Я и другие, были свидетелями, когда он говорил об Акуеве: «Лучший наш офицер, не пьет, не курит, Я не дам его осудить» (сказано во время перерыва научно-практической конференции 1982 г.).