Парламент Казахстана в трудные годы провозглашения независимости — С. З. Зиманов

Не разобравшись в сути дела отдел ЦК Компартии, открыл зеленую улицу для «приобщения» Акуева к делу Бекежанова. Сами по себе судьба и личность Акуева во внимание не принимались. Его превратили и использовали как средство обвинения Бекежанова. И Ваш ответ «Правде» от 9 марта 1987 г. был решающим в этом обвинительном деле. В нем, в частности, Вы писали: «Получили в свое время покровительство Бекежанова бывший работник одного из совхозов Д. Туров, писатель Т.Есимжанов, бывший директор студии «Казахфильм» К.Ахметов, работник системы МВД М.Акуев, бывшие хозяйственные руководители А.Смыков, Д. Ковинько и другие. Статенин и Акуев арестованы и находятся под судом». Как заведено в этих случаях, адмотдел ЦК взял «под контроль», а органы следствия, прокуратуры и суда, действовавшие под этим контролем, из-за всех сил старались «не подвести» Вас и доказать правдивость слов первого секретаря ЦК Компартии республики. Я не думаю, что Вы лично хотели именно такого стечения дела, но совершенно ясно, что правоохранительные органы, воспитанные десятилетиями на такой «партийной» дисциплине должны были действовать в этом русле безупречно, и так было. Законность и беспристрастие, всесторонность и полнота ведения следственного и судебного дела, принципы справедливости, и презумпции невиновности оказались в этих условиях абстрактными, не имеющими значения понятиями. Следствие и суд были проведены явно тенденциозно и предвзято с многочисленными нарушениями норм и принципов социалистической законности. Вот некоторые из них:

1. В момент привода нарушителя — водителя Телькараева в дежурную комнату УВД и разбора инцидента по самым свежим следам с участием зам. начальника горуправления Балабаева А.Я., дежурного обкома партии Умбаева и 4-х военнослужащих — очевидцев, потерпевший Телькараев к Акуеву никаких претензий не предъявил и показал, что его он, Акуев, не бил, а ударил его два раза инспектор Тюребаев. Это подтверждено показаниями Балабаева и военнослужащих. Этот важный факт «выпал» из предварительного следствия и суда образца 1987 года.

2. Совершенно не исследован такой первостепенный факт как вмешательство из-за амбиции в дело Акуева в 1981 г. Заведующего финансово-хозяйственным отделом обкома партии Майлыбаева Э, считавшегося в то время «всемогущим» и которого обслуживал на этой служебной машине Телькараев. По указанию шефа, Телькараева помещают в больницу, устанавливают ему диагноз «сотрясение мозга» и затем выдают бюллетень с общим сроком в 21 день, т.е. ровно на столько, чтобы полученное им повреждение отнести к категории средней тяжести. На следующий день шеф Майлыбаев лично приезжает в больницу вместе с работником горпрокура-туры и диктует Телькараеву заявление, заведомо ложное, в котором указывается, что помимо инспектора Тюребаева, его дважды ударил и Акуев М. Потерпевший Телькараев оказался честным, в впоследствии и письменно подтвердил этот факт. Он писал: «На второй день моего пребывания в больнице ко мне приехали мой непосредственный начальник зав. финансово-хозяйственным отделом тов. Майлыбаев и работник прокуратуры и под диктовку последних я написал заявление о том, что помимо Тюребаева меня дважды ударил и Акуев, хотя мне Акуев ударов не наносил. На мой вопрос, для чего это, они мне ответили, что так нужно для разбирательства дела». То, что Майлыбаев был способен на любой нечестный шаг, говорит и то, что он впоследствии был освобожден от работы с партийным взысканием.

Следователь и суд, возобновившие уголовное дело на Акуева в 1987 г. считали эти «старые» и открывшиеся новые факты «не заслуживающими внимания», поскольку, по их мнению, тогда, в 1987г. в период засилья амбиции обкома, якобы «Телькараев более объективно и продуманно показывал… что его избивали двое работников ГАИ Тюребаев и Акуев.»

3. Показание потерпевшего Телькараева, данное им по наущению Майлыбаева в 1981 г., о том, что когда его вытаскивали из кабины машины, Акуев ударил его сзади пистолетом и ногой в живот, от которого он, кстати, на судебном заседании отказался и признался, что он этот оговор сделал под диктовку своего начальника из обкома партии, послужило почти единственным доказательством обвинения Акуева в совершенном преступлении.

4. Что касается судебной экспертизы 1981 г., знакомство с его содержанием вызывает обоснованные сомнения в его истинности, и простая логика подсказывает, что оно бьшо составлено не без участия и влияния обкомовского начальника Майлыбаева в угоду обвинения Акуева. Однако ни следствие, ни суд не только не изучили и не рассеяли эти сомнения, они просто не занимались ими. Допрос судебно-медицинского эксперта на суде не производился, хотя одна из участвовавших на суде сторон внесла предложение проверить заключение судебной экспертизы, что не было принято.

5. Непосредственные свидетели — работники военной автоинспекции, а их четверо, на предварительном следствии показали, что капитан Акуев не наносил удара Телькараеву, не были вовсе допрошены на суде.

6. На потерпевшего Телькараева, сказавшего, по его словам «подлинную правду», было оказано открытое давление со стороны правоохранительных органов, чтобы направить его показание на русло обвинения Акуева. Вот что он письменно подтвердил: «В 1987 г. на следствии по делу Акуева работник республиканской прокуратуры тов. Калоянов в течение нескольких дней вынуждал меня дать показания против Акуева, хотя я утверждал, что к Акуеву никаких претензий не имею». А на судебном заседании 9 апреля 1987 г. судья дважды напомнил ему об его ответственности за дачу ложного показания, однако он, Телькараев, стоял на своем — подтвердил последнее показание. Для более полного объяснения мотивов изменения первоначального, 1981 г. показания он просил суд разрешить ему говорить на казахском языке, поскольку плохо владеет русским. Но его это ходатайство было отклонено без мотивировки.

7. Обвинительный уклон по делу Акуева, кроме указанных фактов, выразился и в следующем:

— свидетель Багиров, находившийся на месте происшествия и являющийся очевидцем задержания Телькараева, не был допрошен ни следователем, ни судом, хотя такое ходатайство было;

— в протоколе судебного заседания ряд эпизодов и показаний в пользу Акуева не нашли отражение и не фиксировалось. Так, просьба Телькараева о назначении переводчика ввиду плохого знания им русского языка не внесена в протокол. Не записан ответ инспектора на вопрос о том, видел ли он, как Акуев ударил ногой потерпевшего. Тогда Тюребаев ответил, что он не видел удара ногой. Не записаны показания офицера МВД Иванова в части весьма положительной характеристики Акуева как командира и как товарища.

Порочная практика судебных органов составлять и пересоставлять протоколы судебных заседаний в течение нескольких дней после заседания и подгонять их содержание к вынесенному приговору, наверняка имела место и в данном случае.

8. Суд не обращал внимания на «юридические мелочи» — ошибки. Исходя из противоречивого, а следовательно, неустановленного факта о том, что Акуев ударил рукояткой пистолета водителя Телькараева в кабине автомобиля, суд считал виновным Акуева «в совершении применения оружия».

В данном случае допущена явная ошибка в квалификации в сторону обвинения: применение огнестрельного оружия — это причинение огнестрельных ран, чего вовсе не было. Аналогичная «ошибка» была допущена следствием и судом, обвинившими Акуева сразу по двум статьям уголовного кодекса Каз.ССР — по ст. 144 ч. II и ст. 149 (дискредитирование власти). Хотя специалистам известно, что обвиненный по ст. 144 не может быть одновременно обвинен и по ст. 149, ибо первая покрывает вторую. Эти юридические ошибки допущены ими не из-за незнания, а только потому, чтобы создать видимость «множества» совершенных преступлений. Правда, городской суд, рассматривавший дело по кассации, исключил из обвинения вторую статью, но оставил приговор и наказание в силе.

Свидетельством предвзятого отношения к Акуеву является и публикация 1987 г. в местной печати о том, что «Акуев совершил тяжкое преступление и в настоящее время арестован». На самом деле он находился в это время в должности, не был под стражей и даже не вызывался в правоохранительные органы.

И следствие, и суд, увлекшись обвинением Акуева, совершенно не интересовались его личностью, как будто перед ними находился бездуховный предмет. Мог ли он по своей личностной природе и характеру «умышленно избивать» другого, «сознательно совершить насилие над Телькараевым», хотел «дискредитировать и подрывать в глазах трудящихся достоинство и авторитет органов милиции», как это записано в приговоре суда. А зря. Акуев имел, можно сказать, безупречную биографию. По отзывам почти всех работников, знавших его, он — предельно честный, несколько интеллигентный труженик. Все, чего он добился по службе, зарабатывал своим «горбом» и мозолистыми руками без помощи близких и влиятельных «дядей», которых у него не было и нет. Он родился и воспитывался в Сибири, в Курганской области (1944 г. рождения) в семье пастуха и доярки. После демобилизации из армии работал шофером в автобазе Сибири, а затем Академии наук Казахской ССР. Награжден медалью «XX лет Победы в Великой Отечественной войне» (1965 г.) Окончил заочно два вуза — факультет механизации Алма-Атинского сельскохозяйственного института и юридический факультет КазГУ. Отличался трудолюбием и большой служебной добросовестностью. За 16 лет работы в органах милиции — ГАИ многократно поощрялся: знаком «Отличник милиции» (1978 г.), Почетным знаком ВЛКСМ «За активную работу по охране общественного порядка» (1982 г.), медалью МВД СССР «За безупречную службу» (1982 г.), часами с именной гравировкой от министра МВД КазССР «За задержание опасного преступника» (1985 г.), Почетной грамотой УВД города Алма-Аты (1987 г.), занесен на Доску почета, имел ряд благодарностей и денежных премий. О его активной и безупречной работе в органах милиции писали газеты «Ленинская смена» (1984 г., 12 декабря), «На страже» (1985 г., 6 апреля), «Литературная газета» (1985 г., 23 августа), «Вечерняя Алма-Ата» (1987 г., 26 января) и др. На суде работник МВД офицер Иванов сказал: «Акуев был отличный командир и товарищ. Никогда никаких жалоб на него не поступало». Во всем этом представлено личное и служебное лицо Акуева. Рассматривать его деяния вне его личности есть само преступление.

На суде Акуев признавал свою вину в том, что он в какой-то мере потерял хладнокровие в момент задержания нарушителя и не предотвратил факта рукоприкладства со стороны инспектора Тюребаева. Допустил одну и первую в жизни ошибку, споткнулся в усердии, в старании нести порученную службу. Неужели для перевоспитания такого работника и труженика нужно было засадить его в тюрьму на четыре года, да еще усиленного режима?

На стадии следствия и судебного разбирательства проверялась только одна версия — обвинение Акуева. Все, что не укладывалось в рамки этой версии, считалось излишним. Это есть опасный путь и грубейшее нарушение законности.

Дело Акуева, простое по составу, оказалось «осложненным». При такой ситуации, когда его обвиняют высокие партийные органы, ни один судебный или надзорный орган не войдет и не вошел в разбор существа дела (независимо от обоснованности или необоснованности обвинения Акуева) — таково стереотипное, старое мышление работников правоохранительных органов, культивируемые в течение десятилетий. Они еще живучи и остаются сильными на практике.

Я считал своим долгом — гражданским и профессиональным, уведомить Вас о существе уголовного дела Акуева и сказать, что подобное отношение к судьбе предельно честного, ошибшегося однажды молодого спе-циалиста-труженика подрывает идеи справедливости и законности. Зная динамичность Ваших подходов к делу и Ваш развитый интеллект, прошу Вашего личного вмешательства в дело Акуева М.И., в восстановлении его честного имени гражданина.

С уважением

доктор юридических наук,

академик АН Казахской ССР    

Зиманов С.З.

31 октября 1988 г.

Я знал, что данное мое обращение Колбину Г.В., первому секретарю ЦК Компартии Республики вряд ли будет встречено положительно в партийносоветских структурах, в проимперских, лакействующих правоохранительных органах, но надежду не терял. А главное — встать на защиту законности было моим гражданским долгом и долгом ученого юриста. Обращение мое осталось без последствия. Акуев М.И. полностью отбыв наказания, вышел из тюрьмы в 1991 году. Был реабилитирован после провозглашения Независимости Республики. В звании полковника в отставке занимался педагогической деятельностью. Скончался в 2008 году в Алматы.

1.7. Имперская политика в национальных отношениях — одна из главных причин Декабрьских событий в Алма-Ате. Авторские записки

То, что Советский Союз, вышедший победителем во второй мировой войне, считавшийся одним из могущественных держав мира, обладавши многомиллионной хорошо вооруженной армией и корпусом преданных идеалам социализма-коммунизма чиновников плавно организованной экономикой, через три года после Декабрьских событий в г. Алма-Ате в «одночасье» развалился на части и перестал существовать, говорило о многом важном. Он — СССР к этому периоду уже был «беременен» революцией, хотя никто этого со стороны тогда не предполагал. Проимперская политика в национальных республиках, входивших в состав Союза пресловутый лозунг строительства «безнационального» государства в многонациональной стране, за которой просматривалась новая, изощренная имперская политика «русификации» в национальных регионах, особенно остро бескомпромиссно и болезненно проводились особенно в Казахстане. Про-тестное декабрьское выступление в г. Алма-Ате, костяком которого была казахская студенческая молодежь, произошло в самое и без того «болезненное» время для союзной державы. В этом состояло общее и особенное в содержании и причинах Декабрьских событий.

Декабрьские события 1986 года в г. Алма-Ате зрели и подготавливались подсознательно намного раньше и формирующие их корни были связаны с явной деформацией национального вопроса в стране, расцениваемой в массах союзной и автономных национальных республик как отход от принципов ленинской национальной политики, которым учили молодежь и о которых говорили в своих лекциях профессора по гуманитарным наукам. Пропагандируемая большевистская установка была построена так, что Ленинские мысли о самоопределении советских народов включало три определения в единстве: во-первых, они объединяются в Союз добровольно в общефедеральных и национальных интересах; во-вторых, объединяются они как равноправные республики и на равных условиях; в-тре-тьих, при таком объединении не уничтожаются, а сохраняются позитивные национальные традиции и создаются условия для их саморазвития, самоопределения и самоутверждения в рамках автономии. Согласно идеологической установки тех лет, больше реализуемой в теории, нежели на деле, в реальной действительности, в Советском Федеративном государстве, каждая союзная республика относительно суверенна (в Конституции именовалась как «национальная государственность») и все вместе суверенны. Каждая такая Республика передает часть своих прав Союзу, наделяет его общенациональными полномочиями, чтобы это был сильный центр — источник благополучия всех составляющих его частей и каждой в отдельности, и чтобы была сильной каждая Республика, поддерживаемая федерацией и всеми другими его членами. Во внутренних федеральных отношениях нет диктата или насилия над волей объединившихся народов или они допускаются в такой мере, какой необходимы для устранения отклонений, выходящих за рамки общих интересов и для обеспечения безопасности федерации и входящих в нее народов, образовавшихся в автономные земли и Республики. Такова была модель национальных, национально-политических отношений в устах идеалов большевизма на начальном этапе строительства социализма в стране Советов.

Коммунистическая партия Советского Союза, стоявшая во главе страны, воля и политика которой были определяющими во внутренних и внешних отношениях, начиная с 50-х годов XX века взяла курс на идеологическую подготовку и на теоретическое обоснование нового курса по «модернизации» политической организации общества с явным уклоном принудительного введения нового общенационального этнополитического понятия «Советский народ» в место понятий «нация» и «национальность». Все это началось с громогласного и официального заявления о том, что в Советском Союзе «национальный вопрос решен окончательно». По сути это означало, что в социально-политической жизни общества и государства более не существует специального, относительно самостоятельного национального вопроса, как это было принято прежде. Из этого вытекал и другой вывод о том, что советское национально-государственное строительство выполнило свою основную миссию и его дальнейшая деятельность будет сведена к поддержанию того, что сделано и к их дальнейшей интернационализации, понимаемой как постепенное его упразднение.

Появились значительная политическая литература и заказных трудов о постепенном отмирании советских автономии и о преимуществах сильного централизованного государства без его деления на союзные и автономные республики. С большим упорством в сознание масс стала внедрятся идея слияния наций, каждая из которых якобы уже потеряла право на относительно самостоятельное существование как этническая общность. В директивных документах официальной власти и в трудах ряда ученых, находящихся на ее идеологической службе, эта идея определилась как непосредственная задача, которую надо решать в ближайшем будущем. Бывший член Политбюро ЦК КПСС П.Е.Шелест откровенничал о том, что М.А.Суслов, возглавлявший всю идеологическую работу в партии в течение ряда десятилетий почти до начала 80-го года XX века «очень настаивал на быстрейшим слиянии наций их языков и культуры». Писали «о постепенном затухании» национального и о том, что советская национальная государственность — союзные и автономные республики — в процессе своего развития якобы утратили свои основные национальные признаки, по существу и по форме «превратилась в многонациональные административные структуры».

Именно в этой идеологической среде формировалась национальное про-тестное сознание в Союзных Республиках и оно явилось одной из мощных сил и факторов, приведенных к распаду Союза ССР. В основе Декабрьских событий 1986 года в г. Алма-Ате, лежали эти же мотивы. Была большая доля правды в словах Г. В. Колбина, сказанных им на ночном партийном активе 17 декабря 1986 года о том, что Декабрьские события произошли «не из-за меня». Это большей части был лишь поводом — его назначение первым секретарем ЦК Компартии Казахстана вместо Д.А. Кунаева.

После Декабрьских событий 1986 года, происшедших в столице Казахской Советской Республики, в г.Алма-Ате проблемы национальных отношений и о путях их усовершенствования и модернизации, разумеется, на советской основе, стали превалирующей тематикой в идеологической работе высших партийных органов Союзного государства и союзных республик, особенно в Казахской ССР. Центральный комитет Коммунистической партии Казахстана, в ведении которого была сосредоточена вся полнота власти в регионе, в том числе и идеологическая, активно проводил и планировал проведение серий республиканских и областных мероприятий, в том числе специальные заседания политбюро и пленумы ЦК КПК, посвященные национальным вопросам. Мне приходилось в эти периоды представлять записки и материалы как по обращению ко мне партийных работников и по своей инициативе, в которых я излагал свое видение состояния и проблем развития национальных отношений. Тогда в ум не приходило, что советская имперская власть рухнет так скоро со своей национальной политикой.

1.7.1. Записка о теоретической модели развития национальных отношений от 1 июня 1987 года, (представлена по просьбе Зав.сектором национальных отношений ЦК КПК для использования в ходе подготовки доклада к IX пленуму ЦК КПК)

1. Считал бы, что при освещении вопросов первого раздела доклада («Классики марксизма-ленинизма о национальных отношениях»), наряду с изложением известных общетеоретических положений, желательным сказать несколько слов о пробелах и слабости разработки проблем национальных отношений в стране, об оторванности многих положений в этой части от реальных ситуаций жизни национальностей и о том, что еще бытует концепции и взгляды, которые нуждаются в пересмотре и коренном обновлении.

2. В качестве примера можно было использовать вопрос о понятии сближения наций. Весьма спорны положения о том, что «национальный вопрос в СССР решен окончательно», «относительно самостоятельного национального вопроса более не существует», а имеются якобы лишь отдельные проблемы в этой области. Они привели к нигилизму как в теории, так и на практике ко многим проблемам национальных и межнациональных отношений. О ленинской национальной политике стали говорить в основном в юбилейных докладах, многие возникающие в ходе развития нации вопросы должным образом не решались, в большей части загонялись во внутрь самих национальных отношений. В результате этого образовался и умножился клубок нерешенных, залежалых вопросов в сфере национальных отношений и это не могло не затормозить развитие национальных отношении и отразилось и в межнациональных отношениях. В последнее 10-15 лет националистические и шовинистические перекосы стали заметными, хотя их нельзя преувеличивать, но и нельзя было и не замечать.

3. В теоретической мысли в области национальных отношений доминировали формализм и начетничество, комментаторство и ложное утешение. Она была оторвана от реальной жизни наций. Этносоциологические исследования, как правило, не проводились. Отдельные попытки в этой части касались лишь периферийных, второстепенных сторон национальных отношений. Маложизненные концепции, мертвые схемы, а нередко и неправильные формулы проповедовались со страниц ряда научных трудов. А практика во многом ориентировалась на эти «ученые» труды, на эти схемы. Приведу один-два примера.

КПСС определила стратегическую линию развития национальных отношений: развитие наций и одновременное всестороннее сближение на основе принципов социалистического интернационализма. А в литературе понятие «сближения наций» трактовалось и трактуется ныне таким образом, что главное в нем — идеологическое, идейно-политическое единство нации и народностей отодвинуто на второй план. В.И.Ленин отмечал, что к сближению наций ведет весь ход развития общественной жизни. Исходя из «того, многие исследователи практически все элементы общественного развития наций рассматривают как конечные определяющие и непосредственные факторы их сближения (экономические, социально-классовые, политические, государственно-правовые, бытовые и другие) без выделения главного в нем. Так, К. Д. Ханазаров: «в общих чертах сближение наций схематично можно было бы представить как постепенное взаимосбли-жение национальных экономик, культур и территорий» (Решение национально-языковой проблемы в СССР. М., 1977, стр.54); А.М.Егиазарян: «Содержание сближения наций является расширение и углубление экономических и культурных связей между социалистическими нациями на новой социально-экономической основе, приводящее к взаимному обогащению их, возникновению и дальнейшему росту экономической, культурной и духовной общности социалистических наций, к еще большему укреплению и сплоченности нового исторического формирования — многонационального советского народа». (Об основных тенденциях развития социалистических наций в СССР. Ереван, 1965, стр. 33.). Все это в общем-то правильно, именно в «общем-то». Сближение наций -многоплановое и глубокое явление, уходящее корнями во все основные сферы общественного развития. Однако понимание и определение сближения наций как сближения экономик, культур, социальной жизни, территории, быта национальностей, хотим мы этого или нет, сводят его к интегрально-общему, гло-бально-суммативному, лишает его определенности и особенности как важней самостоятельной цели и задачи.

Сближение социалистических наций — это в первую очередь достижение духовного их единства и сплоченности на основе этого единства. Сами по себе экономические, социальные, культурные факторы только подготавливают объективные условия для духовного единства, отношений братства между народами. Сближение наций есть процесс формирования интернациональной общности людей, охватывает главным образом их идейно-политическое убеждение.

4.         Традиционно принято считать, что развитие национальных отношений в СССР включает как их расцвет и развитие, так и их сближение, и, что они неотделимы друг от друга, «представляют две стороны единого процесса». Это положение, имевшее исключительное жизненное значение в истории развития наций и народностей, составляющих этническую основу многонационального советского государства, сегодня во многом устарело и не является более эффективно работающей теоретической моделью. Это связано с тем, что все союзные и автономные республики по основным показателям и темпам социально-экономического и культурного развития уже вышли почти на одинаковый уровень. Те или иные отставания суть сопутствующие издержки их постоянного развития как органических частей единого народнохозяйственного комплекса. Взгляд на сближение наций в современных условиях как на прямое следствие, побочный продукт их социально-экономического развития и «не может существовать вне их развития» должен быть пересмотрен в сторону признания сближения наций как относительно самостоятельного, ценностного и весьма важного процесса, требующего особого внимания.

Органическая связь между расцветом наций и их сближением — общая закономерность. Однако, в современных условиях развития СССР она перестала быть связью внутри одного явления, в котором сближение наций не имело своего реального бытия и относительной самостоятельности как наличной конкретности. Как развитие, так и сближение наций имеют свои признаки, черты и параметры, определяющие их как относительно различные, но тесно взаимодействующие явления. В таком подходе нет ни противопоставления развития и сближения друг другу, ни попыток их разъединения, ни рассмотрения их как противоречащих друг друга процессов.